«У нас наоборот. Хотя принципиальные разногласия между фракциями до сих пор не были так велики, как, например, разногласия между марксистами и ревизионистами в Германии, однако течение, оставшееся в меньшинстве, всякий раз считало себя обязанным нарушать дисциплину» [П: XIX, 439].

Само собой разумеется, отмеченный факт действительно очень важен: недисциплинированность, крайне развитой индивидуализм много способствуют расколу.

Но, с другой стороны, разве то, что в западноевропейских рабочих партиях ревизионисты и марксисты продолжают оставаться в одной партии, было такое преимущество? Он забыл то, что сам писал после Дрезденского съезда германской социал-демократии, или скорее не забыл, а, того не подозревая, усвоил точку зрения вождей II Интернационала, которые в этом пункте как раз никогда не грешили особой решительностью. Но, с другой стороны, объясняя социальные корни такого индивидуализма и недисциплинированности социал-демократов в отсталых странах, он писал:

«Прежде на Западе, как и у нас, в социалистических организациях преобладала интеллигенция . Но по мере того, как в них вовлекалась рабочая масса , изменялась и та психология, которая определяет собою внутреннюю жизнь социалистических партий: психология „интеллигентов“ все более и более отступала на задний план перед психологией рабочих. Не сознание определяет собою бытие, а бытие определяет собою сознание. Потому-то психологические причины и не могут считаться наиболее глубокими причинами исторического развития. Они сами являются следствием социальных причин» [П: XIX, 442].

Когда вместо иидивидуалиста-интеллигента решающая роль в партии перейдет к рабочему, который по положению своему высоко дисциплинирован, – тогда и исчезнут психологические причины раскола. Пролетаризация, «орабочение» партии не может не привести к укреплению дисциплины в партии.

«В настоящее время я могу сказать, что так или иначе, а пролетариат уже пришел. Отныне внутренняя жизнь партии все в большей и большей степени будет определяться психологией пролетариата, а не психологией интеллигенции. Это значит, что наша предварительная история очень близка к своему окончанию. Отныне мы имеем право видеть в наших расколах, – как ни жестоко свирепствуют они пока у нас, – лишь плод старого времени, осужденный на исчезновение условиями новой, наступающей эпохи» [П: XIX, 443].

Это блестяще оправдалось в очень скором будущем: конец 1913 г. и начало 1914 г., а позже и вся история нашей партии от 1917 г. – тому исчерпывающее доказательство и подтверждение.

Такая двойственность в вопросе о единстве и еще плюс то «несогласие по ряду вопросов», о котором пишет автор письма из Кракова, создавали условия, при которых Плеханов оказывался постоянно на известном расстоянии от газеты и несколько настороже. Было совершенно естественно с его стороны попытаться создать свой собственный орган в России. Он это и сделал весной 1914 г.[62] Акт издания своей собственной газеты никак нельзя было назвать особенно удачным шагом, приближающим партию нашу к единству. Наоборот, она (новая антиликвидаторская газета) должна была неминуемо ослабить силы революционной части, поскольку «Единство» не хотело быть исключительно антиликвидаторской, но хотело стать трибуной для пропаганды некоей средней и своеобразной линии в вопросе о единстве. Оправдывая выпуск газеты, Плеханов писал в первом своем письме к сознательным рабочим:

«У меня давно была нравственная потребность поговорить с ними (т.е. с сознательными рабочими. – В . В .) о некоторых важнейших вопросах нашего движения. Но я не имел практической возможности сделать это. Великий итальянский поэт-изгнанник XIII века, Данте, заметил однажды, что тяжело подниматься по чужим лестницам. Точно так же и нашему брату-писателю тяжело, а иногда и прямо невозможно, нести свою рукопись в чужой орган, т.е. в такое издание, направление которого не совпадает с его собственным» [П: XIX, 499].

Тут, вообще говоря, много справедливого. Если разногласия столь значительны, что данный орган тебе «чужой», то, разумеется, всегда будут неудобства, которые изжить очень трудно. Но ведь есть определенные условия, при которых мыслимо существование руководящей партийной прессы. К числу таких обязательных условий принадлежит то, что официальный орган партии выражает официальную линию, и всякие уклонения от руководящего мнения большинства должны сознательно обречь себя на неудобства, которые вытекают из этого. Если рассуждать применительно к конкретному вопросу, то получится следующая картина: ликвидаторы с одной стороны и партийцы – с другой борются. В группе партийцев самая большая сила – ленинцы и их газета «Правда». Что было предпочтительнее – иметь собственную газету с ничтожным тиражом или писать в «Правде» с десятком тысяч читателей, но подвергаясь некоторым ограничениям?