Но лежащий перед нами сборник всех вышедших номеров «Черного Передела» показывает нам одно любопытное обстоятельство: уже с третьего номера – начало 1881 года – пути Плеханова с «Черным Переделом» расходятся. Во всяком случае чернопередельцы, работавшие в России, еще целый год с лишним продолжали работать как народники, в то время как уже с осени 1880 г., как мы увидим ниже, Плеханов ушел от народничества бесповоротно. Даже более того, уже во время печатания № 2 «Черного Передела» от былого защитника ортодоксального народника мало осталось непримиримого. Я имею в виду отзыв о «Черном Переделе» Маркса и объяснения Плеханова на этот счет. В письме к Зорге, как известно, Маркс очень едко высмеивал «Черный Передел»:
«Чтобы вести пропаганду в России , – писал Маркс, – уезжают в Женеву ! Что за quid pro quo!» [МЭ: 34, 380]
Такое неприязненное отношение Маркса к чернопередельцам объяснялось очень просто: он считал русских эмигрантов, сгруппировавшихся вокруг этого журнала, за бакунистов; его особенно рассердило то обстоятельство, что журнал перепечатал статью анархиста И. Моста с ярыми нападками на германскую социал-демократию. Сверх того, в корреспонденции о Цюрихском конгрессе германской социал-демократии, говоря об исключении из партии «видных деятелей соц.-дем. – Моста и Гасельмана», автор недвусмысленно намекал, что исключение было незаконное, а обвинения неверны («не подтверждая, однако же, такой аттестации – недобросовестность – в своем отчете фактами»). Если припомнить отношение Маркса к анархистам, а, в частности, к бакунистам, то отзыв его будет совершенно понятен. Но, ведь, одним из редакторов был Плеханов?
«Хотя я и был одним из редакторов „Черного Передела“, – пишет Плеханов, – но статья Моста появилась в нем без моего ведома , так как я был в отсутствии. Мне было неприятно, что она появилась, потому что я тогда все больше и больше удалялся от анархизма , все больше и больше приближаясь к социал-демократии . Но ошибка была непоправима».
Если сравнить рассказ Плеханова с тоном и характером передовой статьи к № 2 «Черного Передела», то не будет рискованно сделать заключение, что она написана в значительной мере под непосредственным влиянием психологии противодействия растущему внутреннему протесту против народничества. Вел он в это время интенсивные занятия, назревало в нем научное мировоззрение, а, ведь, известно, что до определенного предела лучшим признаком роста нового воззрения служит то обстоятельство, что старое с особой силой и с исключительным упорством выставляется на первый план. Но даже и при этом в его воззрении слышатся новые нотки, новые не только с теоретической, но и с практической стороны. Он уже не смешивает в одну кучку под словом социализм всякое бесформенное соображение: он различает социализм (городских рабочих?) от крестьянского социализма:
«это не значит, чтобы в целях наших лежал какой-нибудь особенный, крестьянский социализм» [П: I, 131],
– говорит он. Если социальная революция разразится и предупредит «значительные изменения» [П: I, 131] в экономическом строе России, то главный вопрос будущей революции будет аграрный.
«Но пока мы делаем свое дело, русская промышленность также не стоит на одном месте… центр тяжести экономических вопросов передвигается по направлению к промышленным центрам » [П: I, 131].
Нужно укрепиться и в городе, и в деревне, нужно сообразоваться с органическим «процессом развития экономики» [П: I, 131]; мы можем совершенно не бояться хода экономических изменений и предоставить их естественному течению, если на своем знамени напишем: «рабочий, бери фабрику, крестьянин – землю» [П: I, 131].
Повторяю, это рассуждение очень характерно; содержа в себе много правильного и являясь ярким доказательством совершающейся в нем критической работы, оно все-таки приводит Плеханова к лозунгу, который звучит достаточно анархически, напоминая более Кропоткина, чем Маркса, – к лозунгу, который красуется в знаменитой анархической песне.