До какой степени уродливая, нереволюционная, немарксистская была идея объединения всех социалистических течений от социалистов-революционеров до большевиков включительно, высказанная Плехановым еще в 1913 г. (см. «Юг»), прекрасно иллюстрировала листовка-еженедельник «Призыв», объединившая вокруг себя Плеханова, Алексинского, Кубикова и др. социал-демократов с Авксентьевым, Бунаковым, Лебедевым и др. социалистами-революционерами.
«Призыв» начал выходить осенью 1915 г. при регулярном участии Плеханова. В своих статьях Плеханов шел гораздо дальше своих коллег по «Призыву», последовательно додумывая до конца все положения оборончества.
Ни разу не опускаясь до уровня Алексинского, он систематически разоблачал там стыдливое лицемерие своих коллег, которые пытались строить разные тактики по отношению к союзникам и России.
По поводу голосования военных кредитов, например, Авксентьев развивал теорию, будто французские социалисты могут и должны, а русским нельзя советовать вотировать кредит на войну, русским нужно воздержаться. На это Плеханов совершенно резонно отвечает, что разногласия тут по существу «совершенно незначительные». Как мотивирует Авксентьев? Он говорит:
«Мы за оборону. Мы призываем всю демократию к действенной организации этой обороны… Но мы против способов ведения войны правительством. Не организует оно страну для отпора врагу, а дезорганизует ее, не укрепляет, а ослабляет» [цит. по О войне, 21].
Плеханов совершенно справедливо отвечает ему:
«Кто не против войны, а только против известных способов ее ведения, тот поступит логичнее, подав свой голос за военные кредиты, – ибо без денег невозможны никакие способы отражения врага, – но в то же время энергично выступив против тех, которые практикуют вредные способы » [П: О войне, 21].
Оставив в стороне вопрос о том, как мыслимо «энергичное выступление против правительств» без нарушения «обороноспособности» данного государства, мы должны сказать, что проповедь воздержания для русских социалистов была равносильна лицемерной дани перед своим прошлым, дань, трусливо прикрытая и все-таки противоречащая патриотической позиции. Плеханов был во многом грешен, но в трусости и непоследовательности никто его никогда не мог винить. Поэтому он, вопреки Авксентьевым, додумывал мысли до конца. Он сам справедливо пишет:
«Но во всяком положении есть своя логика. Раз поставленный историческими событиями в положение революционера, который ради самых насущных интересов своего дела должен поддерживать войну с германским империализмом, я иду до конца , не смущаюсь никаким тактическим „преданием“, утверждаю, что добро следует делать даже и в субботу, и что, если голосование в пользу военных кредитов хоть немного подвинет нас к нашей цели, то мы не имеем права не голосовать в их пользу» [П: О войне, 27].
К великому сожалению, слова эти верны. Он шел «до конца» даже там, где его друзья боялись переступить старые, для них уже давно потерявшие живой смысл, понятия и представления.