Сотрудники «Призыва» еще продолжали держать себя с некоторым смущенным уважением по отношению к немецкому пролетариату. В своем бешеном патриотическом походе на немцев они стыдливо умалчивали: «а как же немецкий пролетариат?».
Плеханов и тут не может скрыть, что логика его позиции не может не привести к ненависти и вражде не только к германскому империализму, но и к немецкому пролетариату. На самом деле, если он не оставил точку зрения классовой борьбы, а войну империалистическую признает, не обнаруживает ли он этим вопиющую непоследовательность? Нет, отвечает Плеханов, ибо сама война есть классовая борьба народа, подвергнувшегося нападению, с завоевателями. Защищая французский пролетариат от обвинения в забвении классовой борьбы, он пишет:
« Нет , он не отказался от классовой борьбы . Он ведет ее энергичнее , чем когда бы то ни было . Он отдает ей все силы и жертвует для нее своею жизнью . Но , по вине германского юнкера и капиталиста , его классовая борьба временно приняла вид борьбы с иностранным завоевателем » [П: О войне, 56 – 57].
Тут само собой и совершенно естественно вспоминается знаменитое место из его «Введения» к «Истории русской общественной мысли»:
«Ход развития всякого данного общества, разделенного на классы, определяется ходом развития этих классов и их взаимными отношениями, т.е., во-первых, их взаимной борьбой там, где дело касается внутреннего общественного устройства, и, во-вторых, их более или менее дружным сотрудничеством там, где заходит речь о защите страны от внешних нападений» [П: XX, 13].
Но почему же это правило, которое принимает такой высоко теоретический, социологический вид, справедливо по отношению к французам и несправедливо но отношению к немцам? Потому что, – пишет он, –
« эти последние вошли в союз с юнкерами и капиталистами для эксплуатации рабочих всех других стран » [П: О войне, 57].
Но ведь и французы в союзе не бог весть с какими угнетенными. Французские финансовые магнаты, клерикалы и роялисты, с которыми блокировались («сотрудничество классов»!) Гед и Самба, ничем не были лучше прусских юнкеров и капиталистов. Но Плеханов этим не смущается, он продолжает настаивать на своем:
«Французский, бельгийский, русский и т.д. рабочие, врасплох застигнутые этой неслыханной изменой, не имели времени даже на то, чтобы предаваться негодованию, какого она заслуживает. Им – Некогда плакать, не время рыдать, – надо, не теряя ни минуты, с оружием в руках отстаивать свой кровный интерес от разбойного нападения на него со стороны нового тройственного союза : 1) юнкера , 2) капиталиста и 3) пролетария центральных империй » [П: О войне, 57 – 58].
«Врасплох» – после Штутгарта, Копенгагена и Базеля, где было почти предсказано в деталях начало войны! Врасплох – когда на глазах у всего Интернационала в течение десятилетий обе коалиции одинаково бешено готовились ко всемирной войне! А затем каким ужасным кощунством звучит имя Маркса после этих подчеркнутых слов!