Какое же «необходимое» и «полезное» дело делала «ответственная оппозиция»? Поддерживала то самое царское правительство, которое, по ее же трусливому уверению, вело страну к гибели. Почему она его поддерживала? Потому, что она была несколько опытнее Плеханова и хорошо знала, что ее империалистические интересы коренным образом расходятся с интересами народных масс, и предпочитала действовать с царизмом против народа. Это и создало как раз непримиримое противоречие между народными массами и т.н. «ответственной оппозицией». При таких условиях разговоры о «необходимой и полезной» работе равносильны сдаче дочиста всех пролетарских позиций и переходу на точку зрения дюжинного либерала.
И, как всякий либерал, он находит и в этом исключительно безотрадном для себя сочетании общественных сил кое-что успокоительное. Он подбадривает публицистов из «Дня», доказывая им, что крайне не рационально «вредить своему собственному делу ».
Он уверен, что «не все еще потеряно», что движение пойдет, руководствуясь намеченными им «правильными стратегическими понятиями» по «восходящей линии». Но как плохи эти «надежды», видно хотя бы из того, что материалисту Плеханову пришлось искать защиты у убогеньких идеалистических «стратегических понятий ».
Россия катастрофически быстро приближалась к революции по путям и в формах, предвиденных Лениным. Что могло лучше иллюстрировать правильность тактики, как революционная практика? А практика конца 1917 г. заставила заговорить даже военно-промышленников!
Когда в феврале разразилась революция, Плеханов по телеграфу прислал статью в «Русское Слово», где он в несколько более расширенном виде излагал содержание своего письма к Бурьянову. Постоянство – вещь прекрасная, но постоянство, обнаруженное Плехановым перед великой русской революцией, была показателем неподвижности. Плеханов за все продолжение первой революции так и не выходил за пределы идей свой брошюры «О войне».
Гражданский мир с буржуазией, поддержка временного правительства и война до победы над Германией – таков тот триединый лозунг, который он выдвинул еще 14 марта на страницах сытинской газеты.
Когда же в конце марта Плеханов вернулся в Россию, он, по существу говоря, занялся не русской революцией, не изучением конкретных отношений борющихся сил, а поставил себе задачу проповедовать идею войны до победы. Когда он писал в ответ Ленину:
«Я вовсе не расположен был вступать в публицистические схватки. Теперь у меня другая забота » [ПГР: 1, 19],
– он говорил сущую правду: во всей «публицистике» «Единства» не было ни грана подлинной живой и жизненной публицистики. «Другая забота» – была забота о пропаганде идей, которые уже на второй месяц революции казались совершенно устаревшими даже самым рядовым рабочим, а спустя несколько месяцев эти «другие заботы» выражались в измышлениях гневных и бессильных проклятий по адресу тех, кто шли во главе пролетарских отрядов и вовлекали все больше людей в сферу своего влияния.
Социально-политические воззрения Плеханова не были обогащены ни единой новой мыслью за время второй революции. Та своеобразная либерально-патриотическая смесь, которую мы имеем в таком ярком букете статей из «Единства» – лишь завершили его меньшевизм.