– писал он прямо. На самом деле, как жалки и убоги должны были казаться представители т.н. «революционной демократии», которые интернационалистическими фразами хотели и себе и другим прикрыть оборонческую и патриотическую сущность своих воззрений.
Но точка зрения, которой придерживался Плеханов, неминуемо должна была привести его к вопросу о том, как же быть все-таки с рабочим классом и крестьянством, которые не желают слушаться медоточивых речей Черновых – Церетели, ни истерически-патриотических реляций «Единства»?
Плеханов был безусловным сторонником т.н. «твердой власти». В ответ на «июльские дни» он писал в «Единстве»:
«Проклятие тем, которые начинают гражданскую войну в эту тяжелую для России годину! И горе тем, которые не умеют ответить насильникам ничем, кроме хороших слов! На кого нападают , тот не может не защищаться , если верит в правоту своего дела» [ПГР: 2, 19].
Кто же такие те, кого так жестоко проклинает Плеханов? «Сторонники Ленина», которые «начинают гражданскую войну», а кто такие те, кто должны ответить на «насилие» насилием? – «демократическое большинство».
Понимал ли Плеханов, что он накликал таким образом из боязни революции контрреволюционного зверя из бездны? Было ли ему ясно, что т.н. «твердая власть» была синонимом диктатуры буржуазии, и что, борясь против диктатуры пролетариата, он фактически боролся за диктатуру генералов?
Я полагаю, что на эти вопросы может быть дан лишь отрицательный ответ. Субъективно, несомненно, он полагал иметь «твердую коалиционную власть», объективно же такая власть не могла быть иной, как контрреволюционной и антипролетарской властью белых генералов. Вся утопическая безжизненность и беспомощность плехановской позиции в этом вопросе сказалась особенно остро. Твердая коалиция есть прежде всего диктатура торгово-промышленного буржуа.
Потребность в «твердой власти» имелась несомненно, речь шла лишь о том, чья будет эта власть. Твердая власть появляется не по желанию чьему бы то ни было, она является результатом победы одного из борющихся классов. Безнадежно противоречиво было его суждение потому, что он как раз этой победы одной какой-либо стороны и не хотел. Требуя «твердой власти», он основу для ее твердости искал в коалиции, которая охватила бы от «торгово-промышленников» до представителей «революционной демократии».
Но для решения этой задачи ему нужно было не только доказывать выгоду подобной коалиции, но и показать, что все те, кого он прочит в правительство, не «заинтересованы в восстановлении старого режима». Он бесстрашно делал это. С совершенно серьезным видом он доказывал, что, невзирая на ряд ошибок, совершенных кадетами, не они, а те, кто «сеют анархию», являются контрреволюционерами.
«Контрреволюции нередко ищут в кармане П.Н. Милюкова. Там ее не найдут » [ПГР: 2, 37]