И я вдруг весь задрожал, охваченный неизъяснимым волнением, ощущая, что в недрах моего существа скрыта лучшая часть меня самого, для которой нет неодолимых преград.
— Арсиноя, — сказал я, — ты создана для меня, а не для богини, а я — для тебя. Поэтому волей или неволей я должен был приехать в Эрике, чтобы мы встретились. И вот я здесь, свободный и полный силы. Если мы не увидимся днем — увидимся ночью: не знаю, где, не знаю, как, но увидимся, и ничто в мире не сможет этому помешать.
Я помог ей собрать одежду и украшения. Она погасила светильник и вышла через узкий проем в стене позади пустующего возвышения богини. Я же вытянулся на ложе, накрылся шерстяным плащом и, погладив вышитых на нем голубей, стал смотреть на светлеющее небо.
Солнце стояло уже высоко, когда пришел жрец и разбудил меня, коснувшись моего плеча.
4
Когда я возвращался через двор храма, голуби порхали у меня над головой. В доме я обнаружил следы вчерашней поминальной трапезы: лужи разлитого вина и черепки разбитых чаш и кувшинов. Убитый горем Микон все еще спал глубоким сном, и я не мог его добудиться. Танаквиль же была на ногах и безропотно отдала себя в распоряжение лекаря, который вставлял ей новые зубы. Из ее десен сочилась кровь, но она, взбадривая себя вином, просила врача не жалеть ее и крепче сжимать щипцы, подгоняя золотую пластинку. Тот восхищался ее стойкостью и нахваливал свою работу. Когда наконец челюсть встала на свое место, он смазал кровоточащие десны мазью из трав и получил плату за свой труд. Хотя мзда и так была немалой, лекарь, стараясь заработать еще, предложил Танаквиль средство для чистки зубов, притирания для лица, краску для ресниц и карфагенскую помаду.
Когда зубной врач ушел, я нетерпеливо схватил Танаквиль за руку и сказал:
— Поговорим, как взрослые люди. Тебе известны тайны богини из Эрикса, но и у меня есть сила, о которой ты даже не подозреваешь. Вспомни, что случилось с Аурой, когда я до нее дотронулся! Так ответь мне, кто та женщина, в чьем облике богиня является приходящим в храм?
Испуганно озираясь, Танаквиль зашептала:
— Говори тише, хоть я и не понимаю, о чем речь.