— Пусть будет так, как ты хочешь, Турмс. Но ради своего бессмертия ты должен поклясться, что все-таки не будешь связывать себя обещанием. Ты и без того получишь все, что пожелаешь. Ты добьешься всего собственными силами, если поверишь в себя. Даже ее ты получишь, даже Арсиною, эту суку! Но не думай, что я собираюсь присутствовать при том, как ты обнимаешь это ненавистное земное тело. Да, ты не ошибся, Артемида и впрямь предстала перед тобой, чтобы наобещать тебе мыслимые и немыслимые земные богатства. Охотно позволяй им покупать тебя, если так тебе будет легче, но никогда не связывай себя с ними обещаниями. Слышишь? Никогда! Ты ничего не должен им за их дары. Спокойно принимай на земле то, что тебе дают. Бессмертным всегда приносят жертвы, не забывай об этом!
Она говорила быстро, и ее крылья светились и трепетали.
— Турмс, — заклинала она меня, — ты не человек, ты больше, чем человек, но тебе надо суметь поверить в себя! Не бойся, никого не бойся. Никогда! Даже если ты устал или отчаялся, никогда не поддавайся соблазнам земных богов. Они опасны и коварны, они непременно обманут. Наслаждайся своим жалким телом, раз ты этого хочешь. Это меня не касается, но только не связывай себя никакими обязательствами и не давай запугать себя!
Я смотрел на нее, говорившую с глубоким убеждением, и чувствовал, как меня охватывает надежда. Я сам добьюсь Арсинои! Моя сила таится во мне самом, ибо благословила меня молния и это единственное посвящение, которое я принял в жизни.
Она поняла, о чем я думаю, и ее лицо прояснилось, а вся фигура засияла ярким светом.
— Тебе пора идти, Турмс… мой Турмс. Я снова оказался в одиночестве у источника Афродиты. Коснулся мраморных плит под ногами. Они были холодны. Я глубоко вздохнул и понял, что я жив, что не сошел с ума и что все это мне не приснилось.
В ночной тишине, под усыпанным звездами небом, в грозном свете молодого месяца я, совершенно опустошенный, уселся у древнего источника богини и тут же услышал скрип дверей и увидел полоску света. Жрец храма вышел из своего дома и подошел ко мне с финикийской лампой в руке. Он осветил меня, дотронулся до моего лица и строго спросил:
— Как ты сюда попал и зачем разбудил меня среди ночи, проклятый пришелец?
Стоило ему появиться, как яд богини снова просочился в мою кровь и страсть обожгла меня, подобно раскаленному железу.
— Я пришел сюда, чтобы встретиться с ней, — ответил я, — со жрицей, которая появляется в храме и внушает неразумным, что они видят саму богиню.