— Чего ты хочешь от нее? — спросил жрец, и его лоб перерезала глубокая морщина. Но я не обратил на это ни малейшего внимания.
— Я хочу, чтобы она стала моей, — заявил я. — Богиня отравила мою кровь, так что я не могу отказаться от этой женщины.
Жрец некоторое время присматривался ко мне, а потом вдруг смутился, и лампа задрожала в его руке.
— Ты оскорбляешь богов, пришелец, — сказал он. — Может быть, мне кликнуть слуг? Имей в виду, что я могу приказать убить тебя за святотатство.
— Зови, кого хочешь, — огрызнулся я. — И вели меня убить. То-то прославится после этого твой храм!
Он стал в раздумье помахивать лампой и наконец сказал:
— Пойдем в храм.
— Ни о чем другом я и не мечтал, — ответил я.
Он пошел впереди меня; ночь была такой тихой, что огонь в лампе даже не шевельнулся. Я дрожал от холода, но не замечал этого, ибо думал лишь об Арсиное. Когда мы оказались в храме, жрец поставил лампу на пустующее возвышение посреди зала и уселся на стул с медными ножками.
— Чего же ты хочешь? — настаивал он.