Я вовсе не жалуюсь, а говорю все это лишь потому, что как раз тогда, когда Микон приводил меня в порядок, Дориэй собрал и пересчитал оставшихся в живых фокейцев и предложил всем, кто мог еще держать в руках оружие, отправиться на новую битву. Он сказал: — Я не хотел бы вас утруждать, но сегестяне все еще стоят на поле в боевом порядке, укрывшись щитами. Видимо, нам нужно выйти за ворота и окончательно победить их.
Но фокейцы ужасно возмутились и громко потребовали, чтобы Дориэй удовлетворился собачьей короной. Я, у которого от боли и усталости онемели все члены, решил вмешаться:
— Дориэй, прояви терпение. Я шел за тобой, не отставая, но дальше я идти не в силах.
А Дионисий пересчитал своих людей и заявил:
— Нас было триста, но теперь фокейцев не хватит даже на одну команду пятидесятивесельного судна. Духи не могут сидеть на веслах и поднимать паруса. По крайней мере, я никогда об этом не слышал и не хочу этого видеть.
Дориэй нехотя стащил с головы шлем, глубоко вздохнул и сказал:
— Быть может, я и впрямь сделал все, что мог, хотя еще совсем недавно мне казалось, что только один мой вид обращает в бегство отлично вооруженное войско.
Сыновья Танаквиль тоже подтвердили, что крови пролито уже достаточно и что Сегесте нужны свои гоплиты, дабы не потерять власть над Эриксом. Наступило время переговоров, которые, по их мнению, следовало вести так, как принято у карфагенян. Братья обещали заняться этим нудным делом и не докучать им Дориэю.
Танаквиль же сказала:
— Мои сыновья правы. Сейчас самое время отдохнуть после ратных трудов. Не хочешь ли ты возглавить торжественную процессию и отвести священную собаку в ее загородку? После этого мы останемся с тобой наедине, чтобы без помех обсудить все, что произошло.