— Это ты не в себе, Арсиноя. Может, у тебя кружится голова от этой жары? С какой стати ему убивать меня? Я еще понимаю, если он захочет избавиться от Танаквиль, которая давно ему надоела, но я-то тут при чем?
Арсиноя охнула, закрыла рукой глаза и сказала:
— Ах, Турмс, это моя вина, но, клянусь тебе, я хотела как лучше и вовсе не думала, что он лишится разума. Видишь ли, Дориэй отчего-то воображает, будто наш мальчик — его сын И наследник. Поэтому он хочет убить тебя и Танаквиль и жениться на мне. И он не считает это преступлением, поскольку ощущает себя богом. Но я совсем не желаю становиться его женой, ведь он настоящий сумасшедший. И с Карфагеном ему никогда не справиться… Нет, я думала, все будет как-то иначе.
Я схватил ее за плечо, встряхнул и спросил:
— О чем это таком ты думала и почему Дориэй мог предполагать, что мальчик — его сын?
— Не кричи так, Турмс, — попросила Арсиноя. — Вечно ты придираешься ко всяким пустякам, вот и сейчас позабыл, что речь идет о твоей жизни. Ты ведь сам знаешь, каким упрямым бывает Дориэй, когда вобьет себе что-нибудь в голову, а придумать он может все, что угодно. Ему с самого начала казалось, что малыш похож на него, а тут еще я решила пошутить и кисточкой нарисовала ему в паху такой же знак, какой, по уверениям Дориэя, имеют от рождения все истинные гераклиды. Я вовсе не добивалась того, чтобы Дориэй отодвинул тебя в сторону, я только хотела, чтобы он сделал мальчика своим наследником.
Она увидела мое лицо, поспешно шагнула назад и пригрозила:
— Если ты, Турмс, ударишь меня, то я пойду и разбужу Дориэя. Я думала, что он будет молчать об этом, но он захотел отобрать меня у тебя и после рождения мальчика ненавидит тебя так, что даже не хочет дышать с тобой одним воздухом.
Мне казалось, что мысли мечутся у меня в голове, как рой гудящих пчел, и каждая из них жалит меня. Я давно должен был догадаться, что Арсиноя что-то задумала и это «что-то» куда серьезнее, чем ее обычные капризы и хлопоты из-за нарядов и драгоценностей.
Сердце подсказывало мне, что она говорит правду и что Дориэй хочет меня убить. Арсиноя заварила крутую кашу, а я волей-неволей буду ее расхлебывать. Внезапно у меня внутри все похолодело, и я спросил: