— А теперь ты, наверное, хочешь, чтобы я пошел и перерезал ему горло, пока он спит? Но ответь сначала, как это тебе удалось его усыпить?
Арсиноя посмотрела на меня широко открытыми глазами и сказала с невинным видом:
— Я держала его за руку и уверяла, что во сне он может увидеть богиню. А ты что себе навоображал, Турмс? Или ты забыл, что Дориэй давно уже не совсем мужчина? С некоторых пор он ведет себя весьма своеобразно…
Арсиноя вдруг сильно побледнела, глаза ее налились слезами, и она сказала:
— Турмс, если ты когда-нибудь сомневался в моей любви к тебе, то теперь ты уже не имеешь на это никакого права. Если бы ты мне был безразличен, я бы промолчала и позволила ему убить тебя. Ты часто обижаешь меня и подозреваешь в неверности, а Дориэй помог бы мне избавиться от тебя. Но я не хочу терять тебя, о Турмс, ибо моя любовь не умерла… и я не желаю зла даже Танаквиль, которая всячески оскорбляет меня и, кажется, ненавидит.
По-моему, про Танаквиль она заговорила только потому, что та как раз подходила к нам. Я же был так изумлен происходящим, что заметил карфагенянку лишь тогда, когда услышал ее слова:
— Тебе, Истафра, я обязана своим замужеством, но тебе же я обязана и своим несчастьем, потому что теперь ты пытаешься ограбить меня, отняв моего мужа. Но Дориэй тебе не по зубам, запомни! Эта рыбка сорвется у тебя с крючка, хотя ты давно охотишься за ней. Я уверена, что не было никакой Фетиды, а была только ты, ловко заманивавшая наивного Дориэя в свои сети!
— Танаквиль, — сказал я, желая не допустить возможного скандала. — Я понимаю, что ты не любишь Арсиною, но поверь: на корабле ее то и дело рвало, потому что она была на первых месяцах беременности, ее волосы слиплись от морской воды, от нее дурно пахло, и она совсем перестала следить за собой. Так неужто ты считаешь, что такая замарашка могла бы понравиться Дориэю?
Но оказалось, что, сказав это, я больно ранил самолюбие Арсинои.
— Что ты знаешь о чудесах богини, Турмс? — возмутилась она. — В этом Танаквиль куда умнее тебя. То, что случилось на море, случилось только по воле богини, потому что она давно хотела явиться кому-нибудь в облике морского божества.