Танаквиль бросила на меня злобный взгляд и прошипела:
— Если бы у тебя достало ума, Турмс, ты бы взял вот этот подсвечник и разбил бы им голову Арсиное! Этим ты бы спас себя от многих неприятностей. Но сейчас не время вести пустые разговоры. Что ты намерен делать, Турмс?
— Да, что ты теперь намерен делать, Турмс? — поинтересовалась и Арсиноя.
У меня в голове все еще больше перепуталось.
— Почему я вообще должен что-то делать, когда во всем виновата только ты одна?! Ну, хорошо! Конечно же, я могу взять меч и воткнуть Дориэю в шею, если он сейчас и впрямь крепко спит, но имей в виду, что мне совсем не хочется поступать так, потому что Дориэй был моим другом.
Арсиноя умоляюще сложила руки:
— Пожалуйста, пересиль себя и убей этого противного Дориэя! Тогда ты сможешь забрать себе собачью корону, перетянуть на свою сторону войско, которое собрал Дориэй, чтобы идти на Эрикс, и помириться с Карфагеном. Я опять стану жрицей в Эриксе, и наш сын вырастет в богатстве и довольстве.
Танаквиль сострадательно покачала головой:
— Эта женщина лишилась разума, если полагает, что тебя, Турмс, никто ни в чем не заподозрит, когда Дориэя найдут с перерезанным горлом. Ладно, так и быть, я возьму все эти неприятные хлопоты на себя. Троих мужей я уже спровадила на тот свет и не вижу причин оставлять в живых четвертого. В конце концов я просто обязана оказать ему эту услугу, тем более что он задумал погубить меня и навлечь несчастье на весь Эрикс. А сейчас уходите отсюда вместе со своим щенком — мне пора заняться делом.
И она затолкала нас в нашу комнату, где мы молча ждали развития событий. Я рассматривал личико своего сына, пытаясь понять, почему Дориэй пришел к мысли о фамильном сходстве с ребенком. Я пристально разглядывал младенца и все больше укреплялся в мнении, что рот мальчика — это мой рот, а нос его — это нос Арсинои. Я даже взял зеркало Арсинои и долго сравнивал свое лицо с чертами лица малыша.