Но внезапно мы услышали подземный гул, страшнее которого мне прежде слышать не доводилось. Пол у нас под ногами заходил ходуном, его плиты на наших глазах покрывались трещинами, мебель срывалась со своих мест, а стены качались. Арсиноя схватила сына и прижала его к груди, я обнял их обоих, и мы устремились к выходу и выбежали на улицу через покосившиеся ворота. Мимо нас стремглав промчалась испуганная кошка Арсинои. Земля опять содрогнулась, и одна из стен дворца рухнула.

— Дориэй мертв, — сказал я, — эта земля была его наследственным владением, и она покачнулась от горя, когда он умер. Может, он действительно происходил от богов, хотя мне и трудно в это поверить, ибо от него пахло человеческим потом и из его ран текла человеческая кровь.

Арсиноя повторила:

— Дориэй мертв. — И сразу же спросила: — Турмс, что теперь с нами будет?

Испуганные люди тащили куда-то свой скарб, и скот мычал и блеял, носился по улицам, но воздух уже посвежел, ветер был приятным и прохладным, и я почувствовал, что сбросил со своих плеч некий груз. Тут из царского дворца показалась Танаквиль — в разорванной в знак траура одежде и с посыпанной пеплом головой, она горестно причитала, и ей вторили оба ее сына, которые шли за ней. Однако люди кругом были слишком напуганы, чтобы обращать на них внимание.

Арсиноя и я присоединились к этой троице и отправились в покои Дориэя, где застали Микона с его лекарской сумкой. Он удивленно разглядывал мертвого царя Сегесты, который лежал на своем ложе с почерневшим лицом, его язык жутко распух и вывалился изо рта, а на губах пузырилась пена.

— Если бы это случилось летом, когда много пчел, — высказал свои соображения Микон, — я бы решил, что одна из них ужалила его в язык. Это может случиться с пьяным, когда он засыпает с открытым ртом, или с ребенком, который кладет в рот ягоду вместе с пчелой. Я не знаю, почему, но язык Дориэя распух и задушил его.

Оба сына Танаквиль в один голос воскликнули:

— Это перст судьбы и удивительнейшее совпадение. Ведь наш отец погиб точно такой же смертью! И все же это хорошо, что Дориэй умер. Мы немедленно подпишем новый договор с Карфагеном и выберем в цари кого-нибудь из местной знати. Мы с братом очень соболезнуем нашей матери, но Дориэй был все-таки чужестранцем, а обычаи, которые он хотел завести здесь, совсем не годились для Сегесты.

Они вопросительно посмотрели на меня и сказали: