— Ты не можешь этого сделать, Танаквиль! Я навлеку на твою голову гнев богини.
Танаквиль сурово улыбнулась, дотронулась рукой до лица Дориэя, чтобы отогнать мух, собирающихся возле его глаз и губ, и сказала:
— Гнев богини уже обрушился на меня. Я потеряла Дориэя и теперь уже не боюсь ни людей, ни богов. Он был любимейшим из моих мужей.
Тут она перестала сдерживаться, сжала руку в кулак и так ударила себя по губам, что ее новые зубы из слоновой кости сломались, а изо рта вытекла струйка крови. Она выплюнула обломки зубов, вытерла кровь и принялась разрывать одежду у себя на груди, говоря и причитая:
— Вы не знаете, какую любовь может испытывать стареющая женщина. Это не просто любовь, но любовь, неотделимая от мук и страданий. Он мог бросить меня, и он должен был умереть!
Оба сына Танаквиль испуганно посмотрели на нее и опасливо отодвинулись. Я же обнял Арсиною за плечи и сказал:
— Я связан с Арсиноей и возьму ее с собой. Также я забираю и моего сына, несмотря на ваши местные законы. И не пытайся мне помешать, Танаквиль, ибо я буду защищаться, и тогда многим в Сегесте не поздоровится.
Я очень надеялся воспользоваться паникой, охватившей город, и нерешительностью сыновей Танаквиль. Меня ничто бы не остановило, я готов был взяться за меч и еще раз похитить Арсиною, и смерть не пугала меня, ибо я безумно любил эту женщину и своего сына. Тут вперед выступил толстый и опухший от вина Микон. Собрав все остатки воли, он заявил:
— Я тоже чужой в Сегесте, и я не намерен лгать вашим правителям, которые вскоре призовут меня засвидетельствовать смерть Дориэя и потребуют объяснить, отчего он умер. Послушай, Турмс, ты не смеешь покинуть Арсиною и мальчика и допустить, чтобы они очутились в руках обозленных и жестоких жрецов!
Сыновья Танаквиль посмотрели на нее и неуверенно спросили: