Я ответил:
— Ты же только что говорила, что согласна на любой город, лишь бы уехать отсюда. По-моему, Арсиноя, ты сама не знаешь, чего хочешь.
Я встал, потянулся, вышел из пещеры и закричал:
— Хиулс, Хиулс!
Мальчик ловко, как ящерица — или как сикан, — подполз ко мне, встал, опершись о мое колено, и удивленно поглядел на меня. При ярком свете дня я принялся рассматривать его слишком сильное для пятилетнего ребенка тело и угрюмое лицо с оттопыренной нижней губой и резко очерченными бровями. Я отлично понимал, что излишне проверять, есть ли у него в паху родимое пятно гераклидов: конечно, есть, и никто его там специально не рисовал. Даже взглядом своим он напоминал мне Дориэя.
Я не испытывал к мальчику никакой ненависти, ибо разве можно ненавидеть ребенка? Я не осуждал и Арсиною, так как понимал, что такова ее натура и идти ей наперекор она не может. Я только корил себя за собственную глупость и за то, что не понял этого раньше. Даже Танаквиль легко во всем разобралась, а мудрые сиканы, когда мы встретились с ними у священного камня, сразу стали называть мальчика Эркле. Любовь ослепляет человека, и он не видит даже того, что ясно как белый день.
Я был совершенно спокоен, когда вошел в пещеру, ведя мальчика за руку. Я сел рядом с Арсиноей и нежно поцеловал ее сына. Она вновь пустилась в рассуждения о красоте Суз и об ожидающих нас милостях великого царя, а я взял ребенка на колени и, гладя его жесткие волосы, сказал с наигранным равнодушием:
— Хиулс — сын Дориэя, и Дориэй хотел убить меня, чтобы заполучить и его, и тебя.
Арсиноя не сразу осознала мои слова и еще какое-то время продолжала рассуждать о том, что в Сузах у великого царя мы найдем самое лучшее убежище и что там мальчика ожидает обеспеченное будущее. Но вдруг она умолкла и прижала руку ко рту. Наконец-то смысл сказанного мною дошел до нее — ведь она редко вслушивалась в мои речи.
Арсиноя явно испугалась, что я ударю ее, но я только рассмеялся, чем немало ее удивил. Однако стоило ли сердиться и скандалить, если все равно ничего нельзя было изменить? На всякий случай Арсиноя взяла Хиулса на руки, как бы желая защитить его, и сказала: