У меня закружилась голова, забилось сердце, и я ощутил необычайный прилив сил.
— А человек? — спросил я. — Могу ли я создать человека, друга?
Они обменялись взглядами, потом посмотрели на меня, отрицательно покачали головами и ответили:
— Нет, Турмс, нет, человека ты создать не вправе. Допустимо только вызвать дух и вселить его на время в образ, с которым ты можешь беседовать. Но духи бывают добрые и злые. Злой может оказаться проворнее и оставить тебя в дураках. Ты не всезнающий, Турмс, ты не в состоянии постичь всего. Не забывай о том, что ты рожден в человеческом обличье. Это связывает тебе руки и ставит предел твоим познаниям. Ты как заключенный в тюрьме, окруженный крепкими стенами. Только смерть разрушит их и освободит тебя, а потом ты непременно родишься заново. В иную эпоху, в ином месте. И до своего нового рождения ты будешь отдыхать.
— Турмс, ты лукумон, — говорили они. — Познай сам себя, поверь сам себе.
От их слов я задрожал всем телом, закрыл лицо руками и воскликнул:
— Нет, нет, разве возможно, что я, Турмс, бессмертен?!
В голосах их звучала уверенность, когда оба ответили мне:
— Да, Турмс, ты лукумон. Ты бессмертен, если осмелишься сам себе в этом признаться. Сорви наконец повязку с глаз и поверь очевидному и бесспорному.
И еще они говорили: