— В каждом человеке заложено зернышко бессмертия, но большинство людей удовлетворяется обыденным. Зернышко не всходит, не прорастает колосом. Жаль людей, но им придется смириться с той судьбой, которую они сами избрали. Зачем навязывать бессмертие тем, кто о нем не просит и не знает даже, что с ним делать? Ну, сам подумай, зачем человеку, который не находит для себя занятия и бесцельно слоняется целыми днями из угла в угол, бессмертие? Оно принесет ему одни мучения. Ах, уж эти люди!
Они говорили также:
— Нам не под силу познать все, ибо мы рождены в образе человека. Мы верим, что зернышко бессмертия, заложенное в любом из людей, отличает их от животных. Но мы не знаем этого наверняка. Да, все, что существует, имеет земное воплощение, но как отличить наделенное жизнью от неживого? Нам не всегда удается делать это безошибочно, ибо случается, что в миг твоего просветления и озарения безжизненный, казалось бы, камень вздрогнет у тебя в руке. Да, наши знания не безграничны, хотя мы и рождены лукумонами.
Потом они стали предостерегать меня:
— Даже когда ты познаешь сам себя, ты не сможешь жить только ради себя одного. Твоя жизнь будет принадлежать твоему народу, твоему городу. Ты — раздатчик даров, но не благодаря тебе и твоей силе поля заколосятся пшеницей, а ветви деревьев согнутся под тяжестью плодов. Не поддавайся искушению. Не стремись понравиться людям, но действуй для их блага. Не занимайся мелкими делами, не вникай во все подряд. Не забывай, что для этого существуют законы и обычаи, судьи, жрецы и правители. Веди жизнь затворника, но не отказывай себе без нужны ни в чем, что приносит удовольствие и радость. Достаточно с тебя и того, что твое тело — это твоя тюрьма. Не обижай богов, и они будут милостивы к тебе. Ты — верховный жрец своего народа, самый справедливый его судья, так как ты лукумон. Но чем меньше к тебе будут обращаться за помощью, тем лучше. Люди и города должны научиться жить без лукумонов, потому что грядут трудные и жестокие времена. Ты вернешься, когда снова наступит твой день, а твой народ уйдет навсегда вместе с отпущенными ему годами.
Так они наставляли меня. В их словах звучало сочувствие — они хорошо знали по собственному опыту, какую тяжелую ношу взваливали на мои плечи.
2
На двенадцатый день всегда проводились священные состязания, на которых окончательно решалось, какой же город станет главным этрусским городом на ближайший год.
Был светлый осенний день, над священным озером и голубыми горами сияло теплое солнце. Лукумоны и другие посланники двенадцати городов заняли места на двенадцати священных камнях. Я вместе с прочими стоял за камнем города Клузия, так как не был еще всенародно признан лукумоном и на плечи мне не накинули еще священный плащ.
Сначала на арену вышел старейший авгур с отполированной до блеска кривой палкой в руке. За ним шагали двенадцать юношей из двенадцати городов. Они были нагие, с пурпурными повязками на лбу; каждый нес круглый щит своего города и священный меч. Кому за кем следовать, определил жребий, ибо все города Этрурии были равны между собой. Каждый из юношей остановился перед посланником своего города.