Я не ожидал от Кидиппы ничего особенного, потому как знал, что безрассудная любовь бабушек и дедушек часто застит им глаза. Но когда Терилл ввел Кидиппу, мне показалось, что солнце залило своим светом этот мрачный зал. Ей было не больше пятнадцати лет, но ее карие глаза сияли, кожа белизной могла сравниться с горным мелом, а маленькие зубки блестели, как жемчужины.
Она скромно поздоровалась с нами, потом подбежала к деду, поцеловала его в щеку и стала гладить его редкую бороду, не морщась от смрадного дыхания больного. Кринипп поворачивал ее и осматривал, как телку на ярмарке, брал ее за подбородок, хвалил тонкий профиль внучки и с гордостью спрашивал:
— Видели ли вы когда-нибудь более привлекательную девушку? Не думаете ли вы, что ее красота может вскружить голову даже самому умному политику?
Микон решительно заявил, что негоже столь юной особе слушать такие речи, но Кринипп в ответ засмеялся своим кудахтающим смехом:
— Ты был бы прав, Микон, если бы она была глупышкой. Но Кидиппа не только хороша собой — она еще и умна, я сам ее воспитал. Не верьте ее мягкому взгляду и скромной улыбке. Она уже рассмотрела вас и прикинула в уме, какую пользу вы можете ей принести. Разве не так, Кидиппа?
Кидиппа закрыла его беззубый рот своей розовой ладошкой, погрозила ему пальцем и, зардевшись, сказала:
— Но, дедушка, почему ты такой ехидный? Я бы не сумела быть расчетливой, даже если бы захотела. И никакая я в их глазах не красавица. Замолчи, а то мне стыдно.
Микон и я в один голос заявили, что никогда прежде не встречали девушки прекраснее. А потом Микон добавил, что он уже женат и поэтому не может мечтать достать луну с неба. На что я возразил:
— Нет-нет, она не луна, она — самое настоящее солнце, лучи которого ослепляют. Когда я смотрю на тебя, Кидиппа, я мечтаю быть царем, чтобы иметь возможность завоевать тебя!
Она наклонила голову, посмотрела на меня своими золотисто-карими глазами из-под длинных ресниц и сказала: