«Может, что подозрительное заметила?» — спрашиваю ее.
«Да так, — мнется она. — Думаю, не случилось бы опять чего. Вас нет. Посидела, почитала». — «А что? В чем дело?» — «Дело-то собственно, никакого нет. Просто у Кубаря каких-то два гостя. Думаю, посижу лучше здесь». Послал я ее позвать двух-трех ребят. Потом вшестером окружили мы хату Кубаря. Я с чекистами вошел внутрь. Застолица. Трофимчук-отец, Трофимчук-сын. Кубари все в сборе и двое приезжих. Они хотели было выскочить из-за стола. Ребята из ЧК пригрозили револьверами. Короче говоря, нашли мы у Кубаря спрятанными в соломе двадцать две винтовки, семь обрезов и массу патронов…
Мотовиленко откинулся ка спинку стула и многозначительно поглядел на собеседника. Потом взял стакан с остывшим чаем и стал пить большими глотками, погружая в него густые спадающие вниз усы.
Моторный задумчиво постукивал пальцами по столу.
…То, что мать покинула село, насиженные места, ушла в город, не кажется ему удивительным. Его это скорее радует. Так хотел отец, так поступил он, туда же потянуло мать. Бедняков не связывает развалившаяся хата.
— Все-таки жалко, что я не повидался с матерью, — говорит он.
Мотовиленко успокаивающе машет рукой:
— Не пропадет! Везде свои люди, трудящиеся.
Дверь растворяется. В хату быстро входит широкоплечий, низкорослый крепкого сложения парень, в брезентовых брюках, делающих его похожим ка пожарного.
— Помнишь Гусева? — указывает на него Мотовиленко — он, брат, у нас сейчас председатель артели рыбаков. Малый с большими хозяйственными способностями. Учиться бы его надо послать.