(Искания "современной души" в романах З. Гиппиус и Марка Криницкого)
Душа современного человека... Сколько написано уже на эту "модную тему"!.. От "Санина" Арцыбашева до "Чертовой куклы" Гиппиус дистанция вовсе не столь "огромного размера", как кажется на первый взгляд. Конечно, время сделало свое дело: грубый "инстинктивный" человек Санин успел перевоплотиться в утонченного эстета-аморалиста Юрулю; половая проблема, которая главным образом питала образы Арцыбашева в последние дни, заменена "проблемой провокации", к которой прикосновенен герой г-жи Гиппиус. Изменились внешние очертания -- утончились, "облагородились" формы (хотя неизвестно, почему "дикарь" Арцыбашева благороднее "эстета" г-жи Гиппиус), но суть осталась прежняя. И "берущий" женщин Санин, и "аморальный" Юруля -- все это люди, родившиеся под одной звездой, отмеченные одним и тем же знаком.
"Мы мертвы, мертвы давно", -- мудро уронил когда-то Сологуб, утверждавший, что в наше время живы "только дети"... И к таким же мертвецам принадлежат и Санин, и Юруля, и поставленный между ними герой повести Винниченко "Честность с собой". И гимн здоровой, инстинктивной жизни, якобы возвещенный Саниным, и мертвенное спокойствие, с каким творит гадости Юруля, -- все это звучит похоронным маршем для современной души. Не успели ли разве призывы к жизни того же Санина замениться проповедью самоубийства в повести "У последней черты" того же Арцыбашева? А о романе г-жи Гиппиус, романе написанном, признаем это, необычайно четко и тонко, -- и говорить нечего! Само название "Чертова кукла" говорит о мертвенности, изжитости души его героя...
Следует, однако, остановиться внимательнее на этом далеко не случайном сближении двух столь, по-видимому, глубоко различных (и по форме и по существу, казалось бы) произведениях.
Не случайно это сближение именно благодаря знаменательному совпадению! Задание и г-на Арцыбашева, и г-жи Гиппиус тождественно, ибо в его основу положено намерение показать искания "современной души" --души современного человека.
Идет она по путям извилистым и трудным. И если попадает, наконец, в тот тупик, из которого нет иного выхода, как или самоубийство ("У последней черты"), или провокация ("Чертова кукла"), -- то в этом случае, думается, вина лежит не на авторах, а на самой действительности, условия которой таковы, что для многих, вероятно, и нет другого исхода.
Недавно вышедший (в издании "Польза") роман Марка Криницкого "Молодые годы Долецкого" -- невольно возвращает нас к этой мысли, заставляя вспомнить блуждания "современной души", отраженные в творчестве наших беллетристов...
Роман г-на Криницкого по самой своей теме позволяет сделать сближение между его героем -- Долецким и героем г-жи Гиппиус -- Юрулей.
Внешняя форма "Чертовой куклы" куда удачнее "Молодых годов Долецкого"; утонченнее ее оболочка, выдержаннее стиль; скажем даже так: у г-жи Гиппиус больше подлинного художества, чем у г-на Криницкого.
Но, принимая все это во внимание, не забудем и того, что удавшаяся внешняя форма для воплощения гаденькой, мертвой "Чертовой куклы" -- это большой соблазн для "малых сих", с легким сердцем готовых, пожалуй, принять на веру всю аморальную "проповедь" Юрули; нужды нет, что сам автор не задавался вовсе целью написать проповедь и тем менее -- убедить кого-нибудь в непреложности ее тезисов.