Но мертвые не оживают. "Чертовы куклы" остаются только игрушками. Их мертвыми душами играет равнодушная жизнь, по гноищам которой прошли обладатели мертвых сердец -- Юрули и Долецкие; то новое, грядущее, которое ожидает человечество, не будет царством мертвечины.

Vivos voco! {Зову живых! (лат.). } -- вот лозунг, к которому глухи люди с омертвелым духом.

Но мы говорим лишь о философии романа, надлежит сказать несколько слов и о другой его стороне.

В романе очень много удачных отдельных мест и целых глав. Поистине прекрасно написаны фигуры женщин: и Леонтьевой, и Кати, и Маши. Несколькими штрихами обрисованы ярко и живо отец Долецкого и ростовщик Николаев. Есть счастливые штрихи, обнаружившие чисто художественную чуткость, умение видеть, способность подмечать и талант рисовать. В этом смысле прекрасно передано душевное состояние Долецкого в обсерватории, в бане и в тюрьме.

Тонко брошено замечание о больнице, самая атмосфера которой дышит "страданием и сладострастием"...

Чисто художественный штрих в том рефрене, который как бы сопровождает все размышления Долецкого. Ему все помнится фраза: "и где-то денно и нощно ткут ткачи..." Это в известном смысле тоже символично.

Да, где-то ткут ткачи новую жизнь денно и нощно. Но напрасно мечтать Долецкому увидеть и насладиться этой чудесной их тканью...

Рожденный в сумеречный час современности, с душой, убитой современностью, -- ему не жить в будущем... Он только продукт вымирающего настоящего.

КОММЕНТАРИИ