Хорошо, что под ним уже не раскачиваются тучи, что он лежит на чем-то надежном. Над его головой белый потолок. А что по сторонам? Справа и слева?
— Не шевелись, Новацкий! — говорит кто-то. Этот голос ему уже знаком. Но чей он? Мысль Новацкого напряженно работает. И вдруг он догадывается: ведь это тот же голое, который несколько минут назад говорил: «просыпается», говорил: «пьет». Вот откуда он его знает. Только о ком это говорилось, с кем эти два голоса говорят? Новацкий… Тоже знакомая фамилия. Но кто такой Новацкий?
И снова собственный хриплый голос:
— Где я?
Откуда-то сбоку ответ:
— В госпитале, в Москве. Что ж ты, парень, ничего не помнишь?
Почему в госпитале? Ах, верно, потому, что так болит голова. Но почему она болит? Что-то мешает в горле. Хочется откашляться, но тотчас появляется страх — нельзя, заболит еще больше.
Все кругом бело. Глаза блуждают по потолку, не находя ничего другого. Но даже потолка ему виден лишь маленький кусочек. Все же остальное исчезает где-то справа, слева, вокруг. Надо бы повернуть голову. Но и здесь инстинкт настороже, словно кто-то сидит рядом и предупреждает: лучше не шевелись. И голова не шевелится, глаза остаются устремленными только в этот кусочек потолка. Но уж и то счастье, что мир остановился и не раскачивается. Неподвижность потолка утомляет, но дает как бы гарантию чего-то очень прочного.
«Отчего я так устал?» — пытается он понять. Но в конце концов это не важно. Можно ведь отдохнуть. Можно прикрыть глаза — и нет потолка, нет ничего. Да, так лучше. Не стоит открывать глаза. Кто-то проходит мимо очень осторожно, кровать нисколько не сотрясается от шагов. Можно бы взглянуть, кто это, но не хочется поднимать веки. Все тело охвачено ленью. Даже головная боль как будто отодвинулась.
— Спит, — слышит он голос рядом. Но он вовсе не спит, он слышит все — и шаги, и разговоры, даже шепотом произносимые слова. Можно бы сказать этим невидимым людям, чтобы они не стеснялись, пусть разговаривают, ему это не мешает. Но и рта раскрывать не хочется. Приятно лежать так и все сознавать, но быть отгороженным от внешнего мира сном, который вовсе и не сон. Рядом тихий разговор — из мира яви; он слышит его, понимает его смысл. Но этот разговор вплетается в сонные видения, лениво проплывающие мимо, как нити паутины. Вода, узким ручейком журчащая по камням, — это сон, тут не может быть никакой воды. И то, что он идет по дороге, — это тоже сон. И эти цветы на стене, огромные, странные, светящиеся. Нет здесь никакой дороги, а таких цветов вообще нигде не бывает. Если открыть глаза, то сразу появится белый потолок, настоящий, реальный потолок, но глаза открывать не хочется. Эта стена называется Новацкий. Смешно! Раньше он никогда не слыхал, чтобы у стен были фамилии, как у людей. Но чья эта фамилия? Ведь так называется не только стена. Он слышит эту фамилию в тихом разговоре соседей. Надо дойти до угла, там должна быть уличка, и в этой уличке все станет ясно.