Но, кроме сигналов, кроме всех этих ракет, огоньков, бумажных змеев, выдает и поток людей, идущих, едущих, рекой катящихся на восток и на юг. На них сыплются бомбы, снаряды, их поливают пулеметными очередями. В канавах, лесочках и зарослях остаются сотни трупов, и их некому убирать, и они гниют на жарком солнце, в накаленных струях душного воздуха.
Ох, как жарко, как жарко жжет это безжалостное, страшное, добела раскаленное солнце. Воздух, который вдыхаешь, горяч и густ, он обжигает горло. Ступни горят, будто сапоги сделаны из раскаленного железа, тело под мундиром истекает горячим по́том. Пить, пить! Но откуда взять воды? Колодцы выпиты, лишь вязкий ил на дне. Мужики отгоняют от них солдат — боятся налетов, которые следуют за каждой воинской частью, за каждым отрядом, остановившимся на привал. Нет воды.
И все же в рот льется прохладная жидкость. Чья-то рука прикасается к его лицу. Такая прохладная рука — хочется прильнуть к ней головой…
— Сестрица, его лихорадит? — спрашивает знакомый уже голос. И женский голос отвечает:
— Ничего, ничего, положим ему лед на голову.
Лед, кто это говорит о льде? И откуда лед в эту необычную для сентября жару, среди сыпучих песков, сожженных деревень, ужасающего, грызущего ноздри запаха гари?
Холод на темени, на лбу. Ох, как хорошо! Из мрака пыльных облаков выплывает потолок. Нет, это не путь из Варшавы в Полесье — это, слава богу, госпиталь в Москве. Давно исчез, ушел тот кошмарный сентябрь. Можно отдохнуть. Приятный холодок над глазами. Только тело пылает, тело горит…
Это сорок третий год. «Перед нами великая, святая цель, а на пути стоит смертный враг. По его трупам — дорога в Польшу».
Рядовой Новацкий… Поручик Забельский в шкуре рядового Новацкого. Может, их двое? Нет! Это именно он, поручик Забельский, опять носит мундир. Он опять в армии. И все становится ясно и просто. Он отчетливо помнит кустики справа, и деревенские крыши, и пылающую машину. «Там меня, должно быть, и ранило, — думает Забельский. — Я просто ранен, и меня привезли в госпиталь».
Что же это за госпиталь, однако? Рядом разговаривают по-польски. Видно, наши. А сестра русская. Это, должно быть, советский госпиталь в Москве.