— Уж так, видно, суждено…
Они уложили все мясо на посол, придавили дощечкой и камнями. Колбасы забрали в дом и вынесли на чердак.
Владек ворочался на шуршащей соломе. Агнешка подошла к нему.
— Только бы не расхворался…
— Чего ему хворать! Наелся, вот его и схватило. Не привык к жирному.
Они уже поужинали, но Матусиха взяла с остывшей плиты горшок и еще вывалила в миску огромные куски мяса. Они ели, громко чавкая, уже не чувствуя ни голода, ни особого желания есть. Но еда была — ее было даже слишком много, и приходилось есть, пока она не протухла. И они уминали мясо, вспоминая его давно забытый вкус, старательно жевали, громко глотали. Матусиху схватила сильная икота, но она продолжала есть. Матус распустил пояс.
— У Скочеков здорово сегодня выпьют!
— Что ж, и выпьют. Под жирное хорошо выпить.
Ей все вспоминались эти Скочеки, у которых и свинья не подохла, а они вот едят мясо. Правда, семья у них побольше, целых восемь человек. Но ведь и свинья была не маленькая.
Наконец, она отставила миску. Поправила солому на кровати и дырявое рядно на ней. Матус вышел во двор. Он вернулся, широко позевывая.