«А, халоса! кала ине краси![492] Капитан Микулай слузил государски…[493] сол антелериски, такой большой тунуруле[494] ey показит дорога: дела Хотин, на Бендерь, мерже на Измаил… Инарал командирски[495] дают на капитан Микулай зна хартия!…. такой пальсой пумаг!… пецат-луит: и проци и проци и проци![496] … Кульерски пумаг!.. ги!… гуляй на поцта кульерски!… динь, динь, динь, динь! пасоль, пасоль!… и дают ина-раль командирски другой пумаг… халоса!… писит: капитан Микулай слузил государски, халоса… дают цин капитан, халоса цин, государски!… Сто пайдот на Царьград?»
– Пойдем.
«Сы ey пайдот!… я был на баталия ку немца![497] … на Фоксань![498] Кнезь паслот меиэ с провиантски каруца на Кобурски![499] … Немца идот, идот, идот!… так! Венгерски гусарски… так… халоса!… Бозе мой!! Тур-ци!!! многа, многа!! Визирь ку кавалерия, на армасарь Анатольски!![500] идот! Я лезит на карэ[501]. Бум, бум, бум! тунурулэ. А! страсна!… я лезит на земля… Бозе мой, бозе мой! пропадит немца!… Венит Суворов!!![502] Бум, бум, бум!!! пжи-жи-жи-жи, пжи-жи-жи-жи!!! Хи! Фужит драку турци!![503] »
Пылкое воображение целовека грека, недовольное смешением греческого, молдаванского и русского языка, дополняло слова представлением всего в лицах. Для изображения визирской кавалерии и венгерского гусарского полка указательный и средний палец правой руки седлали указательный палец левой.
При слове идот! правая ладонь плавно двигалась параллельно земле, а голова Микулая поднималась гордо вверх, как у всадника. С словом: ey[504] лезит на земля – он распростирался по полу и лежал несколько мгновений молча, неподвижно. При слове венит Суворов! весь корпус целовека грека встряхнула радость о избавлении от гибели.
Дорого бы дал иной италианский импрезарио, чтоб иметь право показывать капитана Микулая на площади.
Насмеявшись вдоволь, я прервал рассказ его о взятии Хотина, о пришествии турок в Яссы, о битве этеристов при Скулянах.
– Где тут бывает гулянье? – спросил я его.
«Гуляй?… пи улица. Куношща мулт[505], молдаванка, грецанка, ирмэнь[506] ».
– Хороши куконицы?