— Это и есть настоящий дом; самоеды, Андрейка, кочуют, на одном месте не живут. Сам понимаешь, нашу избу не сложишь да не повезешь, а чумы — сложил, да и иди себе дальше, куда глаза глядят.
— А зачем же это они с места на место переходят?
— Оленей своих кормят — ищут им хороших пастбищ, — ну, и ходят по тундре и долго на одном месте не живут.
Но в это время Андрейка замечает, что светлая северная ночь начинает как будто темнеть; ветер, который дул с вечера, усиливается — видно, как на берегу качаются деревья, и пригибаются к земле кустарники. Делается холодно. Андрейка поднимает голову: пол-неба закрывает быстро бегущая черная туча.
— Надевай армяк, простынешь, — говорит тятька.
Андрейка входит в шалаш, отыскивает свою одежу, и в тот же миг начинается дождь. Река покрывается пузыриками; плот весь блестит, и висящие в шалаше котелки быстро наполняются водой. Сплавщики, пожимаясь от холода, натягивают на плечи кафтаны. Отец кричит:
— Ты уж, Андрейка, не вылезай из шалаша!
Андрейка усаживается в уголок, поднимает ворот, съеживается. Сначала он слышит только, как шумит дождь, потом одна капля затекает ему за ворот и холодной струйкой течет по спине, за ней другая, третья. Что в шалаше, что наруже — спасенья нет. У Андрейки начинают стучать зубы; он чувствует, как одежда на нем сыреет, тяжелеет. Проклятый дождь все продолжается.
Тятька заглядывает в шалаш и говорит с тревогой:
— Что, сынок, промок?