— В этом как раз нет ничего невероятного, — возразил журналист. — А может быть, её уже давным-давно прибило к нашему острову.
— Ну, нет! — отвечал Пенкроф. — Не могло её волной смыть с берега, и думать нечего — ведь на южной стороне полно скал, и она сразу же разбилась бы.
— Вы правы, — произнёс Сайрес Смит, о чём-то размышляя.
— Да кроме того, — прибавил моряк, — пролежи записка несколько лет в бутылке, она наверняка попортилась бы от сырости. А ведь она была в целости и сохранности.
Замечание моряка было вполне правильным: в этом-то и заключалось самое непонятное, ибо записка, найденная колонистами, казалось, была написана недавно. Больше того, в ней точно указывались широта и долгота острова Табор, а это говорило о больших познаниях её автора в гидрографии, которых не могло быть у простого матроса.
— Опять мы встречаемся с чем-то необъяснимым, — сказал, наконец, инженер, — но всё же не следует вызывать на откровенность нашего нового товарища. Он сам расскажет нам всё, друзья мои, когда захочет.
Прошло ещё несколько дней; неизвестный не произнёс ни слова и ни разу не вышел за частокол, окружавший плато. Не покладая рук, не теряя ни минуты, он работал на огороде, но поодаль от остальных. В часы отдыха он не поднимался в Гранитный дворец и довольствовался сырыми овощами, хотя все звали его к столу. Он не приходил ночевать в отведённую ему комнату и спал на плато под деревьями, а в ненастную пору прятался среди скал, — словом, он жил так же, как на острове Табор, когда его единственным пристанищем был лес; все попытки колонистов изменить привычки неизвестного были тщетны — им пришлось запастись терпением. И вот, наконец, в нём заговорил голос совести, и ужасные признания невольно сорвались с его губ, словно под воздействием непреодолимой силы.
Десятого ноября, около восьми часов вечера, когда колонисты сидели в сумерках под навесом, увитым зеленью, перед ними неожиданно предстал неизвестный. Его глаза как-то странно блестели, а на лице вновь появилось свирепое выражение.
Сайрес Смит и его товарищи были поражены, увидев, что неизвестный так взволнован: его зубы стучали, будто от озноба. Что с ним? Быть может, он ненавидит людей? Или ему надоело жить в семье честных тружеников? Или в нём снова заговорили кровожадные инстинкты? Колонисты так и подумали, услышав его бессвязную речь.
— Зачем вы меня привезли сюда? По какому праву разлучили с моим островком?.. Что между нами общего? Да известно ли вам, кто я?.. Что я совершил?.. Почему влачил свои дни там… в одиночестве? А что, если я изгнанник?.. Если осуждён умереть там, на острове? Известно ли вам моё прошлое?.. Быть может, я украл, убил… быть может, я отверженный и несу клеймо проклятия… Что, если мне место только среди хищных зверей… Вдали от людей?.. Отвечайте же… известно ли вам всё это?