— Я не против этого, — ответил Пенкроф, обладавший решающим голосом во всех вопросах, касавшихся мореплавания, — не против, хотя одно дело — проплыть большое расстояние, а другое — проплыть маленькое! Когда мы плыли на остров Табор, ветер играл нашим ботом, как щепкой, но мы знали, что берег недалёк, а тысяча двести миль — не малый путь: ведь до ближайшей земли не меньше!
— Неужели, Пенкроф, вы не отважитесь? — спросил журналист.
— Я-то на всё готов, мистер Спилет, — ответил моряк, — сами знаете, перед опасностью я не отступаю!
— Заметь-ка, Пенкроф, ведь у нас завёлся ещё один моряк, — вставил Наб.
— Кто же? — удивился Пенкроф.
— Айртон.
— Верно, — подтвердил Герберт.
— Если только он захочет отправиться с нами! — сказал Пенкроф.
— Что вы, Пенкроф! — воскликнул журналист. — уж не думаете ли вы, что если бы яхта Гленарвана пристала к острову Табор в те дни, когда Айртон жил там, он отказался бы уехать?
— Вы забываете, друзья, — заметил Сайрес Смит, — что разум у Айртона помутился только за последние годы. Но дело не в этом. Надо решить, можно ли рассчитывать, что шотландский корабль вернётся за Айртоном? Ведь Гленарван обещал возвратиться на остров Табор, когда сочтёт, что Айртон искупил свою вину, и я уверен, он сдержит своё слово.