— Несомненно, — сказал журналист, — и приедет скоро, ибо Айртон в изгнании уже двенадцать лет!
— Да и я согласен с вами, — сказал Пенкроф, — лорд Гленарван вернётся, и ждать его недолго. Но где, по-вашему, пристанет его яхта? Конечно, к острову Табор, а не к острову Линкольна.
— Совершенно верно, — вмешался в разговор Герберт, — тем более что остров Линкольна даже не нанесён на карту.
— Поэтому-то, друзья мои, — продолжал инженер, — надо принять меры и известить того, кто приплывёт к острову Табор, что Айртон и мы сами находимся на острове Линкольна.
— Что верно, то верно, — сказал журналист, — по-моему, проще всего оставить в хижине, где жил капитан Грант, а затем Айртон, записку с точными координатами нашего острова, да положить так, чтобы она бросилась в глаза Гленарвану или его спутникам.
— До чего же досадно, — воскликнул моряк, — что мы не сообразили сделать это, когда были на острове Табор!
— Нам это и в голову не пришло! — заметил Герберт. — Ведь мы не знали о прошлом Айртона, не знали, что за ним обещали приехать; всё стало известно только осенью, но тогда из-за ненастья нельзя было возвратиться на остров Табор.
— Да, — подтвердил Сайрес Смит, — тогда было уже поздно, теперь придётся ждать до весны.
— А что, если шотландская яхта явится именно теперь? — спросил Пенкроф.
— Вряд ли, — ответил инженер, — зимой Гленарван не пустится в дальнее плавание. Но, может статься за те пять месяцев, что Айртон живёт здесь, Гленарван побывал на острове Табор, если же нет, то нам ещё долго его ждать, и мы не опоздаем; в октябре, когда наступит хорошая погода, отправимся на остров Табор и оставим там записку.