— Да здравствует Нил! — воскликнул Джо, никогда не пропускавший случая весело пошуметь.
Громадные утесы здесь и там загромождали течение этой таинственной реки. Вода бурлила, образуя стремнины и водопады, и все это еще больше убеждало Фергюссона в верности его предположений. Сотни потоков, пенясь, неслись с окружающих гор. Видно было, как из земли выбиваются на поверхность тонкие струйки, как они бегут, встречаясь, сливаясь, состязаясь друг с другом в скорости, к этой рождающейся речке, которая принимала их в себя и становилась рекой.
— Конечно, это Нил, — убежденно повторил доктор. — Знаете, происхождение названия этой реки вызывало у ученых не менее жгучий интерес, чем местонахождение ее истоков. С какими только языками это слово «Нил» не связывали: и с греческим, и с коптским, и с санскритом[23]. Но все это в конце концов неважно, раз этому самому Нилу пришлось, наконец, открыть нам тайну своих истоков.
— Но скажи, Самуэль, как убедиться, что это та самая река, которую обследовали северные путешественники? — спросил охотник.
— Если благоприятный ветер продержится хотя бы еще час, мы получим доказательства самые верные, самые бесспорные и неопровержимые, — ответил доктор.
Горы расступались, как бы освобождая место многочисленным селениям и полям кунжута и сахарного тростника. Туземцы, повидимому, были очень возбуждены и враждебно настроены. Очевидно, они скорее были склонны к гневу, чем к поклонению, принимая аэронавтов отнюдь не за богов, а за чужестранцев. И «Виктория» должна была держаться вне досягаемости мушкетных выстрелов.
— А спуститься на землю здесь будет трудновато, — проговорил шотландец.
— Ну, и невелика беда, — отозвался Джо. — Тем хуже для этик дикарей, мы лишим их приятной беседы с нами.
— Однако снизиться все же необходимо хоть на четверть часа, — промолвил Фергюссон. — Мне нужны доказательства, которые подтвердили бы мои выводы.
— По–твоему, это необходимо, Самуэль?