— Глупости! А если бы и было все такъ, то что тебѣ-то за дѣло до этого? Ужъ не хочешь ли ты, безъ года недѣлю просидѣвъ въ конторѣ, дѣлать мнѣ указанія относительно того, какъ я долженъ вести свои спекуляціи?
— Конечно нѣтъ! Но если подобная спекуляція стоитъ здоровья и жизни тысячамъ людей, то у насъ, на родинѣ, имѣется другое названіе ей.
— Какое же именно? — подходя къ брату, грозно спросилъ Францъ Зандовъ.
Однако тотъ не испугался, а твердымъ голосомъ произнесъ:
— Подлость!
— Густавъ! — вскрикнулъ Зандовъ старшій, — ты осмѣливаешься...
— Конечно это относится лишь къ мистеру Дженкинсу, — непринужденно заявилъ Густавъ. — Исключительная любезность, съ которой меня принялъ этотъ „честный“ господинъ, а также его постоянное стремленіе наводить разговоръ на блестящіе успѣхи моего литературнаго таланта, который и тутъ можетъ творить чудеса, вызвали у меня подозрительное отношеніе ко всему этому дѣлу, и я рѣшилъ лично съѣздить на мѣсто. Ты не знаешь этихъ земель, Францъ; навѣрно при покупкѣ ты осмотрѣлъ ихъ лишь поверхностно. Но теперь, когда а открылъ тебѣ глаза, ты конечно прикажешь доставить тебѣ доказательства моихъ словъ и откажешься отъ намѣченной спекуляцiи.
Зандовъ повидимому былъ мало склоненъ послѣдовать тому, что предложилъ ему братъ.
— Кто говоритъ тебѣ это? — сурово спросилъ онъ. — Неужели ты думаешь, что сотни тысячъ, затраченныя мною на эти земли, я брошу такъ, попусту, лишь потому, что у тебя явились кое какія сантиментальныя сомнѣнія? Эти земли такъ же хороши или столь же плохи, какъ въ сотняхъ иныхъ мѣстъ; переселенцамъ всюду приходится бороться съ вліяніемъ климата и свойствами почвы, и при извѣстномъ упорствѣ они преодолѣютъ это. Это будетъ не первая колонія, развившаяся при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ!
— Да, послѣ того какъ погибнутъ десятки тысячъ человѣческихъ жизней! Ну, извини, слишкомъ дорого удобрять чужую землю нашими соотечественниками!