Вот это-то мне и нужно: чтоб Нарышкин сам попросил, и не через Жукова, а прямо и перед всеми.
Молчание. Мы ждем. Я знаю, что сейчас происходит в душе у этого рыжего мальчишки. Изумление, страх, недоверие, любопытство, надежда — все смешалось. Да и осень на этот раз мой союзник: куда сейчас пойдешь? Тогда все-таки впереди были весна и лето…
— Мне… Я бы… Я прошу оставить…
Произносятся эти простые слова с длинными, мучительными паузами. Можно подумать, что он заика, Нарышкин.
Голосуем. Все за то, чтоб Нарышкин остался. Я не требую от него никаких обещаний — все разумеется само собой. И сразу начинается деловой разговор.
— Давайте подумаем, в какой отряд его определить, — говорит Екатерина Ивановна.
— Тут главный вопрос: к кому? — Это вступает Суржик.
— То-то и оно — к кому? — говорит Стеклов. — Ко мне не годится — очень уж велик. К Подсолнушкину если… но с Подсолнушкиным у меня на уме другое: я туда, если б не Король, Репина перевел бы. Нечего ему у Колышкина делать.
Король вспыхивает, как ракета, в желтых глазах — злые искры. Но он тут же сдерживается и только цедит сквозь зубы:
— Да что я, без ума, что ли? Переводи давай, мне-то что?