— Сергей, — говорю я так, словно и думать забыл о пуговичной лихорадке, — что это за безобразие, почему у Лобова такой неаккуратный вид? Где у него пуговицы?
— Говорит, потерял.
— Зайди ко мне после обеда.
После обеда Стеклов заходит в кабинет и говорит мне то, что я и сам превосходно понимаю:
— Семен Афанасьевич, так ведь это Репин его изводит. Я вам верно говорю. У меня уж с ним был разговор, да он как отвечает? Он такую привычку имеет: «Не пойман — не вор».
Однако случилось так, что мой невидимый противник просчитался и неожиданно для себя помог мне.
В один прекрасный день на поверке я увидел, что Лобов стоит в какой-то странной позе, накрепко прижав руки к бокам и боясь пошевельнуться. Так же странно, неловко он двинулся в столовую — он не шагал, а семенил. И тут меня осенило: да ведь он проиграл последние свои пуговицы, с него штаны спадают!
Зайдя из столовой к себе, я застал там Васю.
— Галина Константиновна! — говорил он умоляюще. — Вы мне дайте две пуговицы. Я сам пришью, вы только дайте!
Галя открыла было рабочую шкатулку.