Удаление его от должности сделалось необходимым; чем далее продолжалось бы его управление, тем более увеличились бы беспорядки. Но как не пожалеть о том, что человек сей, имея способности, благородное честолюбие и необыкновенную приверженность к русскому правительству, мог бы при других начальниках сделаться чрезвычайно полезен для сего края, но избалованный счастьем не умел им пользоваться и так дурно оканчивает свою карьеру? Впрочем мудрено сказать, в чём именно состоит вина его и какое можно против него иметь подозрение. Он был богат до вступления в должность, с тех пор ничего не купил и нажил большие долги. Это всем известно, а между тем злоупотребления при нём были ужасные, и он сам один управлял всеми делами экспедиции, почти без всякого участия советников и других подчиненных. Как решить сию задачу? Время всё откроет; много будет труда его преемнику, а еще более тем, коим поручено будет его считать. Главное затруднение будет в предложенных им и генералом Инзовым одобренных, мудреных распоряжениях на счет приема и выдачи денег по разным курсам. Как за подати, так и за повинности принимаемы были сторублевые ассигнации во 140 левов и другие по той же пропорции, а выдавались по курсу существующему в Одессе и ежемесячно переменяющемуся, то есть от 160 до 170 левов. Разница от того выходящая и выигрыш должен был на следующие годы быть зачтен в пользу жителей, с коих подать собиралась; конечно от того будет им после облегчение, но покамест видят они несправедливости и теряют доверенность к правительству, а для поверки счетов представляются чрезвычайные затруднения.

Об уголовном суде и о жидах

Так как нет здесь ни одного уголовного дела, в котором бы евреи не имели более или менее участия, и они находятся под особенным покровительством председателя уголовного суда, то, говоря о сем суде, нет, кажется, приличнее места описать влияние сего многочисленного и вредного народа на участь жителей Бессарабии.

Уголовный суд заключается к одном председателе его. Занимая несколько комнат в доме, нанятом для присутствия, в своем кабинете слушает он дела, по своему усмотрению пишет сам резолюции, и потом остается только советникам подписать оные, а секретарю скрепить. Некоторым покажется странною такая покорность со стороны соприсутствующих и подчиненных; но кто знает властолюбие г. Курика, долголетнюю его опытность, сведения в законах, а особливо по части криминальной, и робость его советников, для того не будет сие загадкой. Так как г. Курик играет и поныне большую роль в области, входил во все дела, мешался во все интриги и именем его полна Бессарабия, то простят нам, может быть, если мы долго займемся описанием сего странного произведения природы.

Он родился посреди малороссийских козаков. В то время (ибо он давно уже живет на свете) малороссияне не гордились еще именем русских, а мы еще не признавали их за братий; под словом москаль разумели они ненавистных людей, а мы называли их презрительным именем хохлов. Всё переменилось с тех пор, но только не сердце г. Курика: вкоренившаяся вражда его против русских от времени еще более умножилась. Долго неблагоприятствующая судьба держала его в черном теле, долго пресмыкался он в неизвестности, попадал под начальство к русским, раболепствовал им, терзался завистью и злобою, тайно старался вредить им, и иногда в том успевал. Последняя половина его биографии, им самим рассказанная, приводить в ужас, ибо доказывает всю неблагодарность, какую сердце человеческое вмещать в себе может. Какой-то инстинкт влечет его ко всему низкому, ко всему нечистому, коварному; из людей более всего любит он жидов, из животных кошек, но более всего не терпит он русских, в которых видит северных варваров, наводнивших прекрасные полуденные страны и которых с радостью прогнал бы он в их ледяное царство (собственное его выражение).

Он ужасно самолюбив, и малейшее противоречие делает из него неприятеля; но он довольно хитер, умеет прикинуться сострадательным к угнетенным, твердит беспрестанно о человеколюбии, неопытных или непроницательных людей легко может обольстить и потому мог бы сделаться опасен; к счастью, он вспыльчив и болтун преестественный, есть минуты, в которые у него ничего удержаться не может.

Как мог он с таким характером столько время удержаться? Особливо когда он не гений, и натура дала ему ума и способностей в обрез? Вопрос сей разрешить не трудно. Ко всякому наместнику втирается он ужом и жабой, всеми мерами старается угодить и когда в том успеет, то пользуется кредитом своим, устраняет противников и в тоже время придумывает средства, как бы ввести начальника в заблуждение и тем погубить его[53]. Когда откроется его измена и предательство, то вдруг перебрасывается он в партию возмутителей и принимает вид противника несправедливой власти. Бахметев не успел, а Инзов не умел выпроводить сего молодца, и его считают вечным и непобедимым.

Говоря о Верховном Совете, ничего не упомянуто о Курике; надобно было беречь силы для изображения сего отвратительного предмета при описании уголовного суда. В сем совете имеет он также немалый вес: когда угрожала ему какая-нибудь напасть, то спасался он в него, как в убежище, в коем не могла постигнуть его власть наместника и там крамольствовал он некогда с Баланеском и Прункулом. Сей последний от них удачно отделился и теперь еще не в ладах с Куриком; но случаются дела, в коих видно между ними согласие: тогда можно наверное поручиться, что начало сих дел предшествовало разрыву сих бездельников, когда они действовали еще за одно и делили всё пополам.

Теперь приступим к важному предмету, к власти Иудейской, распространенной по Бессарабии посредством Курика и объясним причины, от коих сие произошло. Любовь (если только можно употребить сие слово, говоря о Курике), любовь воспалила престарелое его сердце в женщине, принадлежащей сей нации. Такая слабость может казаться только смешною и даже до некоторой степени извинительною, и мы умолчали бы о сей пакости, если б она не имела самых дурных последствий для здешней земли.

Когда старый греховодник предался всесильной страсти, сердца иудейские оживились надеждою; в старой его жидовке увидели они прекрасную Эсфирь[54], защитницу и подпору Израиля, и тогда, внимая молве о её могуществе, беднейшие из них тысячами кинулись сюда из Польши. Все они прибегнули к Курику, а он, будучи тогда в тесной связи с молдавскими дворянами, крещеными жидами, сблизил их и всеми силами способствовал их водворению; во множестве появились тогда и здешние жиды, дотоле скрывавшиеся во мраке.