Швердова (с негодованием). Уж не завидуешь ли ты этому мервавцу, продавшему народ?
Штрингис. «Продал народ»! Плевал он на народ! Просто захотел как следует пожить. Без узды и вожжей.
Швердова (так же). А Уолл-стрит? Это называется: жить без вожжей? Ездить под охраной танков — это называется: пожить как следует? Молчи, Отто! Бог знает что ты несешь!
Штрингис. Ни черта ты не понимаешь в жизни, Зита. Ты женщина, твой удел — любовь. Он мелкота, этот Тито. Ему бы ездить в окружении корпусов. Был бы я на его месте! Ого-го!
Швердова. Ты вдребезги пьян. (Стучит кулаком по столу.) Замолчи! Завтра тебе будет стыдно, если ты только вспомнишь, какую гнусную ересь нес здесь. Замолчи, или я вышвырну тебя!
Штрингис (тотчас протрезвев, — он понял, что даже с любовницей зашел слишком далеко). Аха-ха! А ловко я притворился пьяным, Зита, а? Ловко изобразил пародию на Тито, а? Налей мне кофе. Нет, признайся, хорошо сыграно?
Швердова (сердясь). Даже слишком!
Штрингис. Ведор! Не хочу я никаких вершин. С горы падать — голову сломать. (Помолчав.) Но если говорить серьезно, ты думаешь, все у нас в порядке?
Швердова. Международная ситуация, что делать!
Штрингис. Только ли? (Шопотом, с оглядкой.) Слушай, почему мы должны верить, что все эти… наши… такие уж безгрешные? А вдруг они ведут партию не туда? Были такие примеры? Были! Тот же Тито…