«Сама не велит! — кисло пошутил летчик, стараясь поддержать свое все более портившееся настроение. — Еще один раз попробую, последний…»
Но и на этот раз ничего не получилось, а стрелка высотомера отползла уже к девятистам метрам.
«Надо вылезать, а то захочешь потом, да поздно будет».
Он стряхнул с плеч ремни и, напрягшись, встал, поставил правую ногу на сиденье, а левую занес было за борт. Взглянув на зеленевшую землю, он настолько ясно представил себе обломки брошенной машины, будто они в самом деле уже валялись там. Он вдруг вспомнил, что ни разу не бил машин, и эта мысль, словно чья-то сильная рука, усадила его на место, хотя до земли оставалось совсем уже немного.
— В последний раз! — вслух произнес он виноватым голосом, будто оправдываясь перед начальником за нарушение приказа, предписывающего в подобных случаях спасаться с парашютом. — Машина-то ведь опытная.
Он резко дал ногу против штопора и, отсчитав два витка, так же энергично дернул вперед ручку.
И произошло, как ему показалось, чудо. Самолет нехотя замедлил, потом остановил вращение и перешел в пике. От встречного потока воздуха завертелся винт, горючее поступило в мотор, который, фыркая и чихая, заработал.
Через две-три минуты Кубышкин благополучно сел. Навстречу ему бежали люди, и один из них, размахивая секундомером, громче других кричал:
— Сорок витков сделал! Сорок витков сделал!
Сделав в течение недели еще ряд полетов на штопор, Кубышкин установил, наконец, те дополнения, которые, вместе с основными правилами, давали нужную гарантию безопасности. Эти дополнения он внес в полетную инструкцию и продолжал дальнейшую работу над машиной.