Место, где они воевали, было отдаленным и глухим. Родина и дом находились далеко на западе. Доставка припасов была весьма трудной. Предпочтение отдавалось снарядам и бензину. И это было до того просто и всем понятно, что, отправляясь на доклад к начальнику, прилетевшему из центра проведать их, вопрос о питании Супрун записал в своем блокноте под номером четвертым.
Супрун отдернул полог палатки и, козырнув, вошел. То, что он увидел, заставило его было поперхнуться на первых словах воинского приветствия. Начальник сидел за столом и неторопливо, со смаком, ел настоящую жирную русскую селедку, с хрустом закусывал луком и московским заварным хлебом, макая все эти вкусные вещи в уксус. Начальник ел с таким завидным аппетитом, что Супрун долго не мог оторвать свой взор от стола.
— Что, на селедочку потянуло? — заметив взгляд Супруна, усмехнулся начальник. — Парочку могу уступить, у меня их с десяток.
Он оторвал кусок промасленной бумаги, положил на нее две большие рыбины, пяток крупных луковиц, отрезал полбуханки хлеба, все это аккуратно завернул и подал Супруну:
— Бери. Вполне пригодится на закуску!
Окончив доклад и получив указания, летчик чеканным шагом направился к выходу, но как только вышел из палатки, пустился домой таким шагом, будто за ним гналась стая волков. Он мчался, глотая слюну, заранее представляя себе то впечатление, которое произведет этот подарок на его комэсков. Но палатка была пуста. Командиры ушли на самолетную стоянку. Супрун решил отрезать маленький, совсем крошечный кусочек селедки, чтобы, как говорится, хоть немножко отвести душу. Как назло, куда-то запропастился нож.
Летчик стал его всюду искать, и в тот момент, когда нож нашелся, вдруг пронзительно и тревожно заревела сирена боевой тревоги.
Летчик в сердцах выругался, швырнул заветный сверток в тумбочку, сорвал с гвоздя шлем и очки и одним прыжком выскочил за дверь.
Он увидел, как в небе медленно опускалась зеленая ракета и две пятерки дежуривших машин одна за другой взметнулись вверх. Подбежавший к Супруну начальник штаба доложил, что к охраняемому объекту идут двенадцать японских бомбардировщиков и десять истребителей.
— Хорошо!.. Вы остаетесь за меня! — бросил ему Супрун, сел в машину и во главе звена поднялся в воздух.