— Ладно! Оставь управление. На первый раз хватит. Ну-ка, а теперь покажи, где наш аэродром.
Ковалев быстро высунул голову за борт, увидел какую-то незнакомую местность и наугад показал пальцами вниз, как раз в противоположную сторону.
— Нашел! — усмехнулся инструктор. — Только не то, что нужно.
И он пошел на посадку, всю дорогу читая нотации: что, дескать, некоторые учлеты не уважают теорию, мало занимаются ею, им бы только подлетнуть…
Ковалев краснел, — он это видел в зеркало, — и, спрыгнув на землю, почувствовал себя на седьмом небе.
Теперь все это было позади, как и тот аэродром, с которого они только что поднялись.
Ковалев взглянул на высотомер. Он показывал всего четыреста метров, а белесые обрывки облаков уже стали цепляться за самолет. Ему не хотелось лететь в тумане, он думал было чуть снизиться, но получил команду пробиваться вверх. Пришлось добавить обороты мотору, и полминуты спустя густые клубы тумана поглотили самолет. Летчики потеряли из виду и землю и небо. Самолет отметал в стороны похожие на клочья ваты равные кусаки облаков, которые то и дело скрывали от взора то одну плоскость, то другую или же делали невидимой всю машину, кроме приборной доски, в которую Ковалев уставился глазами.
Самолет медленно полз вверх, но облачность не кончалась, — казалось, ей не будет конца. Ковалев уже начал подумывать о том, что неплохо бы спуститься вниз, а то можно заблудиться, и стал потихоньку отжимать ручку. Но летчик-испытатель резко дернул ее к себе, и Ковалев промолчал, делая вид, что все это было случайностью, чтобы Холопцев не подумал, что он сдрейфил.
Вдруг яркий, ослепительный свет ударил в глаза, заставил даже зажмуриться. Он поднял голову. Над ними было чистое, сверкающе ярким и холодным блеском небо.
В середине оно казалось расплавленным в лучах солнца, контур которого был расплывчатым. Далее оно чуть темнело, напоминая нежно-голубой фарфор. У горизонта краски сгущались, будто к ним добавили голубой эмали.