Летчик вел стратоплан ввысь, но, чтобы не упустить ориентиры, поглядывал на землю. Ему приходилось напряженно вытягивать шею, потому что обзор был плохой. Во всей кабине было три окна — одно впереди и по бокам два небольших окошка из толстого зеркального стекла.
Инженер следил за приборами, записывал их показания.
— Жарко, — вдруг сказал он, доставая платок и вытирая вспотевшее лицо.
— Да, — подтвердил летчик, расстегивая ворот комбинезона, — как в Гаграх в июле.
— Над радиатором сидим, — заметил инженер, — он и поддает нам жару.
— Зато на высоте выручит, — утешил летчик.
Стратонавты замолчали, углубившись в работу. Летчик осмотрелся. Земля, колыхаясь, уплывала вниз. Небо же оставалось прежним — холодным, голубым и бездонно глубоким. Гул мотора слабо проникал в кабину, наполняя ее спокойным и ровным жужжанием.
— Что-то дышать трудновато стало, — сказал летчик. — Добавь-ка, инженер, кислородцу. Кстати, и стрелка барографа упала.
— Верно, — сказал инженер, взглянув на прибор, указывавший давление внутри кабины. — Сейчас добавим.
Он повернул кран кислородного баллона, и оттуда, шипя, потекла кислородная струя.