Машина очень круто планировала. Только таким путем можно было сохранить ту скорость, при которой рули еще эффективны, или, иначе говоря, летчик может еще кое-что сделать с самолетом по своему желанию.
Земля значительно быстрее бежала навстречу, чем этого хотелось летчику.
Наклонная линия, обозначавшая на классной доске траекторию планирования и упиравшаяся в горизонталь, изображавшую там землю, здесь, на практике, упиралась в лес.
Кругом были запорошенные снегом ели, кустарники, овраги.
Аэродром виднелся вдали белым овальным пятном и казался сейчас раем, куда очень хочется, но очень трудно попасть.
Кубышкин тоскливо огляделся. Среди деревьев виднелись снежные пятачки. Туда мог приземлиться разве что парашютист.
Сбоку, извиваясь, петляло асфальтовое шоссе.
За сосновым бором, у больших домов, играла детвора. Они, наверно, спорили, чей это папка кувыркался в небе и так громко гудел.
Может быть, там и его крохотные потомки играют в снежки и стараются перекричать других: «Это наш папка!»
Самолет тянуло к аэродрому, хотя нос машины смотрел в лес, в геометрическую точку, от которой до другой точки на границе аэродрома лежало внушительное пространство, которое во что бы то ни стало необходимо было преодолеть.