Эта поправка почему-то его так задела, что он им рассказал все, как было, хотя он и хвастал, что больше всего любит помалкивать.
— Мы испытывали новый высотный четырехмоторный бомбардировщик, — начал Чижиков, — насколько хорошо на нем летать и бомбить на больших высотах.
Дело было ранней весной. Погода под Москвой стояла слякотная. Тучи шли низко, цеплялись за аэродромную «колбасу», и мы, улучшив время, перелетели на один южный аэродром. Здесь все уже было в зелени, а в садах распустились всякие там почки-лепесточки…
Устроились мы неплохо, а на другой день Васька, моторист наш, раскопал где-то ежа и приволок его домой.
По его, ежиному, поводу возникло много разговоров, что, мол, делать с ежом. Сам же «именинник» всех дичился, неподвижно сидел в углу этаким колючим шаром и был полностью безучастен к своей судьбе.
— Эх, Филька! — вдруг крикнул наш моторист Вася, и еж высунул острую свою мордочку и хитро оглядел нас.
Так мы ежа и оставили у себя и звали его Филькой. Он прижился у нас, обвык, весело катался по полу и стал вскоре нашим любимцем.
Пока оснащали машину, мы похаживали в барокамеру тренироваться. А за нами был специальный уход. Ирочка, извиняюсь, Ирина Васильевна, врач по авиационной медицине, — довольно симпатичная, к слову говоря, шатенка, — выстукивала и выслушивала нас и составляла на каждый день высотное меню: мол, вам нужно кушать витамины.
Фильке от этого тоже было неплохо. Он каждый день ел печенье, размоченное в молоке. Потому ребята решили его проверить на высотность, — получает же он спецпитание! — и затащили ежа в барокамеру.
Представьте себе, ничего. До семи с половиной тысячи терпел, но потом стал тыкаться носом в пол и стенки — видно, ему скучно стало. Пришлось воздуху добавить и выставить ежа на волю…