Вызвав пожар и почти догадавшись о причинах его возникновения, надо было потушить огонь, иначе причины, из-за которых загорелся самолет, исчезли бы в огне.
Снижаясь и маневрируя, летчик подставлял воздушному потоку то одну, то другую часть самолета, сильнее всего охваченную распространившимся пламенем.
Воздушная струя прижимала огонь, не давая захватывать новые части машины.
Супрун выдумывал самые различные и странные положения для самолета. Начинал одну фигуру, прерывал ее, переходил на другую, комбинировал ее с третьей.
Так он снижался, препятствуя пламени охватить всю машину.
Но окончательно погасить огонь не удавалось, и положение становилось все более серьезным. Кабина заполнилась дымом, и дышать было все труднее. Черно-красные огненные языки время от времени хлестали в лицо, заставляя отворачиваться и прятать голову в плечи.
Дело принимало дурной оборот. Надо было думать о парашюте, а воспользоваться им в то время не было смысла. То, что осталось бы невыясненным сегодня, все равно пришлось бы выяснять завтра.
Эта мысль подстегнула летчика, и он еще яростнее взялся за дело. Обдуманно швыряя машину, он частыми ударами потоков воздуха, как метлой, сметал огонь.
Языки пламени стали укорачиваться, пропадать и наконец исчезли совсем.
Супруна, когда он вылез из машины, трудно было узнать: его лицо от копоти было черным, как у негра.