— Думаю, что здесь неудачна бензосистема, — доложил летчик прибывшему на аэродром начальству.
Когда сняли капоты и осмотрели моторную установку, то диагноз летчика-испытателя полностью подтвердился.
Бензопроводка была устроена так, что когда машина зависала некоторое время вверх колесами, система переполнялась, горючее, вытекая, попадало на раскаленный мотор и воспламенялось.
Правильность диагноза Супруна подтвердилась еще и тем, что, когда устранили обнаруженный летчиком конструкторский дефект, самолет вновь обрел свой «добрый» характер.
Два «одноногих»
Машина, на которой Краснокутнев носился над летным полем, — новый скоростной истребитель, — имела, как и большинство других наших машин, две ноги шасси. И то обстоятельство, что у него в это время сиротливо торчала только одна, сильно занимало и беспокоило летчика.
Испытатель невольно вспомнил необычную машину, которую он испытывал несколько лет назад. Она была одноместной, предназначалась для воздушных гонок, и потому конструктор выполнил все так, чтобы как можно меньше деталей выступало наружу. Даже фонаря летчика, обычно возвышающегося над фюзеляжем каждого самолета, у нее не было. Но особенно оригинальным было шасси. Самолет опирался на одно небольшое, расположенное под мотором колесо. Две подпорки, расположенные по концам крыльев, поддерживали из и предохраняли от ударов о землю. В полете это своеобразное шасси убиралось, и машина развивала исключительно высокую по тем временам скорость, не имея себе равных. Управлять, однако, этим самолетом было довольно трудно. Обзор был крайне ограничен. Крыльевые подпорки при рулеже неоднократно ломались, и машина часто взлетала и садилась на одно лишь колесо. Несясь по земле, она при небольших толчках размахивала крыльями, как канатоходец руками для равновесия. Но если этот гоночный самолет был, так сказать, по рождению «одноногим», то здесь было совсем другое дело.
Зажав коленями ручку управления, летчик уже довольно долго копался в тесной для него кабине, всячески пытаясь вытолкнуть из крыла застрявшую там по неизвестным причинам вторую ногу. Стало жарко. Он выпрямился, чтобы отдохнуть.
В воздухе нередко из-за какой-нибудь мелочи происходят крупные неприятности. И если во время испытаний обнаруживается беда и на лету ее исправить нельзя, то летчик-испытатель постарается донести эту беду до земли в нетронутом виде. Здесь ее изучат, предупредят завод, и одна беда поможет избежать многих.
Самолет кружил над аэродромом. Летчик снова согнулся. И не всякий, возможно, кто был внизу, понимал, что там, в воздухе, в узкой кабине истребителя, человек упорно борется с машиной. Нога не выходила. Последние капли горючего исчезали в прожорливом горле мотора. Надо было садиться, пока крутится винт и воздух является опорой. Но как сесть? На посадочной скорости в сто пятьдесят километров не так просто это сделать. Машину на пробеге развернет и может приложить к земле с такой силой, что и щепок не соберешь. Летчик отжал ручку и низко пролетел над зеленой гладью аэродрома. Он мчался над самым краем огромного поля, подыскивая ровную площадку, в стороне от посадочной полосы, чтобы в случае аварии не загромоздить ее обломками, не мешать посадке других машин.