Многие десятки глаз напряженно провожали истребитель. Он снова набрал высоту. Внимательно и хладнокровно, как снайпер, Краснокутнев прицелился в избранное место и направил на него машину.
Он теперь слился с ней воедино, и машина, которую летчик достаточно хорошо изучил, знал все ее повадки и капризы, должна была делать все то, что было его ясной и чеканной мыслью. Еще за какое-то мгновение до того, как земля нанесла свой удар, летчик точно рассчитанным движением рулей отпарировал его. С огромной скоростью самолет ровно катился по земле на одном колесе. Это было похоже на цирковой трюк, на виртуоза-конькобежца, делающего «ласточку» на льду, но значительно сложнее и опаснее. По мере того как земля замедляла свой встречный бег и машина все меньше слушалась рулей, безопорное крыло клонилось к земле, чиркнуло по ней. Самолет медленно развернулся, как вокруг ножки циркуля, и замер.
Одним прыжком летчик соскочил вниз. На самолете не было ни одной царапины. Летчик снял шлем, вытер вспотевшее лицо и весело сказал примчавшемуся на машине врачу:
— Все в порядке, доктор! Мы с машиной отделались легким испугом.
Техники торопились к самолету. Полеты временно прекратились, но работа над машиной продолжалась.
Шасси наладят, и летчик снова пойдет в воздух искать слабые места в машине, чтобы сделать ее в конце концов отличной.
Как покорить сердце летчика
Это был разбор полетов — летное производственное совещание на земле.
Участников пять: высокий, массивный, как памятник, Стефановский, темпераментный Супрун, остряк Евсеев, уравновешенный, добродушный Преман и самый молодой и горячий — Рахов.
Вся эта пятерка желает одного: чтобы все летчики-истребители уверовали в эту новую машину, так же как уверовали они, летчики-испытатели.