От шкаликов было не только светло, как днем, но даже жарко. Однако, как Кулугин не заглядывал вперед, как ни напрягал зрение, он не мог разглядеть ничего похожего впереди на высокую фигуру византийского царя.
– Простите, позвольте пройти, – повторял он, вынужденный поминутно извиняться и с неимоверным трудом пробираясь дальше.
Наконец идти стало совсем невозможно. Маски остановились, загородив дорогу, и их веселый говор сменился беспокойным шумом.
– Что случилось? А, что? Раздавили?.. Что за вздор? Да нет же... Опасно? – слышалось кругом.
– В чем дело? – поинтересовался Кулугин.
Ему объяснили, что девушка попала под шкалики, которые бог весть каким образом посыпались на нее; сама ли она задела их или расшатался трельяж и его толкнули – нельзя было разобрать.
– Конечно, эти Иллюминации устраиваются всегда на живую нитку!.. – успокаивал кто-то.
Кулугин решился лезть вперед, потому что случай с девушкой не тронул его: у нее тут найдется много помощников, а ему нужно, не теряя времени, пробраться дальше.
Он протиснулся к самому месту происшествия, где оранжевое мужское домино поддерживало закутанную с ног до головы в домино такого же цвета девушку, очевидно, пострадавшую. Она стояла спиной к Кулугину. По-видимому, никакой серьезной опасности не было, или, вернее, опасность миновала. Домино было залито только салом шкаликов, но не сожжено, так что девушка должна была отделаться испугом.
– Знаете, ведь это не кто иная, как воспитанница Елагина, – сказали рядом с Кулугиным.