— Ну, этого ты не говори! — не вдруг продолжал он, видимо, соображая что-то. — Нет, не говори — может быть, и помогу.
Черемзин быстро поднял на него взор, как бы сомневаясь, не ослышался ли он, или в своем уме Волконский, желавший помочь его сватовству на Трубецкой, которая была теперь далеко от них, в полной власти и полном повиновении у своего строптивого и упрямого отца.
— Да, и помогу, — подтвердил князь Никита.
— Но как же, голубчик? Ведь это невозможно, — недоверчиво произнес Черемзин.
Но он стал настаивать на том, чтобы князь Никита объяснил, как это он собирается помочь ему. Он думал просто, что Волконский хочет утешить его, поддержать и поэтому говорит так себе, чтобы дать ему хоть тень надежды. Но Черемзин знал, что надежды этой не может быть.
На другой день Волконский не возобновлял этого разговора, и его гость еще больше убедился в справедливости своего предположения.
Черемзин провел у Волконских недели две и наконец собрался уезжать.
Накануне его отъезда Никита Федорович пришел к нему опять вечером и спросил:
— Так ты положительно хочешь уже уезжать?
— Да, голубчик, пора, — озабоченно ответил Черемзин.