Но в этом случайном блеске было еще как будто что-то странное. Узор маленьких камешков, окружавших большие бриллианты, точно составил четыре буквы. Это был один миг, но Литта прочел в них латинское слово: «cave» – «берегись!». Однако он моргнул глазами, окунул перо в чернильницу и стал писать расписку.
Абрам взял ее, когда она была готова, оставил деньги и ушел.
«Что это? Показалось мне или на самом деле так? – подумал Литта и, взяв крест, стал внимательно рассматривать его. Но как он ни поворачивал его, под каким углом ни смотрел – ничего особенного нельзя было заметить. Это была теперь простая ювелирная вещь – очень тонкой работы, правда, и только. – Однако ж он не сказал мне даже цены, – вспомнил Литта, – и не оставил адреса». Но, осмотрев футляр, нашел на внутренней стороне его адрес – Шульца, который жил на Морской, и тут же решил, что сегодня же пойдет к нему и заплатит хоть что-нибудь из полученных от Абрама денег.
VII. Le petit boudoir
Беспокойному дню, начавшемуся так тревожно, не суждено было кончиться отдыхом, на который рассчитывал Литта вечером.
Пред обедом ему принесли записку от баронессы Канних; она была составлена очень ловко, на самом изящном французском языке. Баронесса звала его к себе вечером и давала понять, что если он откажется, то это будет принято за выражение гордости с его стороны и за пренебрежение, с которым-де он отнесется к прежним и старым друзьям своим. Словом, выходило так, что если не отправиться к этой Канних, то это будет служить подтверждением возникших догадок: «Вот, мол, я какой! И знать вас больше не хочу!»
Как только стемнело, Литта оделся и пешком пошел отыскивать лавку Шульца. Он нашел ее не без труда, но она оказалась запертой снаружи очень плотно железными ставнями. Литта решил не стучать, подождать до завтра, когда лавка будет днем, по всем вероятиям, открыта, и направился к баронессе.
Здесь его сейчас же приняли. Он думал, что у Канних вечер, что он застанет у нее много народа, но в сенях толкались только домашние лакеи, и шуб на вешалках не было.
– Баронесса одна? – спросил Литта у швейцара.
– Пожалуйте-с! – крякнув, ответил тот, кланяясь и величественно простирая руку к лестнице.