– Прежде всего, – начал Грубер, – позвольте спросить вас: верный ли вы сын католической Церкви и действительно ли желаете и впредь носить звание монашеского, рыцарского ордена не по одному лишь наименованию, но и по делу, как до сих пор вы действовали, сражаясь с неверными?
– Конечно, – произнес Литта, взглядывая на иезуита, как бы желая узнать, к чему тот еще спрашивает это.
– И даже поставить дело Церкви выше своих дел? – продолжал спрашивать Грубер.
– Я это обязан сделать, – ответил граф.
– И пойдете на явную опасность?
Литта встрепенулся. Ему именно теперь, в том состоянии, в котором он находился, нужна была какая-нибудь опасность, какое-нибудь сильное ощущение, и, чем было опаснее положение, в которое его хотели поставить, тем было лучше для него. Если бы его послали на смертельный риск, он только обрадовался бы этому.
– Вы, конечно, после нашего последнего разговора имеете теперь настоящее понятие об обществе Иисуса? – заговорил снова Грубер, поняв и без слов душевное состояние Литты.
– То есть я знаю с ваших слов, что орден иезуитов не руководится теми правилами, которые ему приписывают.
– И верьте этому, – подтвердил Грубер. – Теперь слушайте! Здесь появились люди, составившие заговор против нас, то есть против Церкви, которой мы служим. Они хотят во что бы то ни стало выгнать нас из России… Нужно ратовать против них.
– Если эти люди желают сделать зло, я готов помочь вам против них, – сказал Литта.