– Что вы сказали? – слегка двинув плечами, спросила Канних: слово «оклеветала» резко поразило ее.
– Я говорю, что маркграфиня оклеветала ни в чем не повинного человека, – повторил Шульц.
– Ах да, это в легенде! – вспомнила баронесса.
– Да и в настоящей жизни это бывает, – вздохнул старик.
Канних искоса посмотрела на него. Ей казалось, что он будто намекает на что-то.
– Но разве ее письмо была клевета? – спросила она.
– Да, клевета, – продолжал Шульц. – Она так распространена среди людей, что поддаться ей очень легко, и блажен тот, кто раскается вовремя и сумеет поправить ее. Маркграфиня не пожелала сделать это. И вот один старый бриллиантщик приходит к ней – так говорит легенда – и приносит на выбор драгоценные вещи. Маркграфиня колеблется, не знает, что ей взять, и выбирает вот такое ожерелье. Оно ей очень нравится, и она покупает его… Бриллиантщик взял деньги и ушел. Маркграфиня надела свое колье и вдруг чувствует, что оно душит ее, ей тяжело дышать… Она начинает снимать ожерелье, но не может сделать это и не может вздохнуть, точно свинец у нее на шее; напрасно она зовет служанок – никто не в силах расстегнуть запон.
– Какая сказка! – перебила Канних.
Грудь ее подымалась неровно, и она с усилием переводила дух.
– Да, сказка, но она не так глупа. Почти все наши немецкие легенды имеют свое объяснение, так и тут аллегория. Приход бриллиантщика – это проснувшаяся совесть; ожерелье – ее угрызения, которые тяжелее всякого свинца. Как видите, легенда не без смысла. Так прикажете оставить колье? – добавил Шульц, поворачивая в руках вещь и заставляя ее играть светом камней.